(Несколько лет спустя я как-то упомянула об этом своему терапевту Дженис Финкль — о том, что Том чувствовал, что наши отношения душат его и что он мог застрять в родовом пути, — и Дженис сказала мне: «Может быть, он ощущал, что задыхается в ваших отношениях потому, что ты душишь его?»)
— Что у вас, черт побери, случилось вчера вечером? — пожелала узнать Нина, когда позвонила мне на следующее утро.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я.
— Том думает, что ты его терпеть не можешь, — сказала Нина.
— Я пыталась выглядеть равнодушной, — призналась я.
— Знаешь, тебе это вполне удалось.
— Дерьмо.
— Он сказал, что ты все время смотрела на его нос.
— О Господи.
— Я же тебя предупреждала, что это заметно, — сказала Нина. — А ты мне не поверила.
— Но для меня это не имеет значения.
— Нос располагается в самом центре лица, — сказала Нина.
— Мне кажется, я люблю его.
— Ох, дорогая, — вырвалось у Нины. — Ладно, посмотрим, что тут можно сделать.
Итак, Нина вновь принялась за дело, и Том опять позвонил мне, и мы снова отправились на ужин, после которого, приложив все усилия, чтобы казаться равнодушной, я пригласила его к себе в квартиру и легла с ним в постель. Это было не совсем в моем стиле, но вы уже знаете, куда завел меня мой стиль: у меня был всего один любовник, да и тот — гей, который носил фамилию китаянки, которая бросила его ради аргентинского учителя танцев. Вероятно, пришло время вырабатывать новый подход. Поэтому, когда Том проводил меня до дома, я пригласила его подняться ко мне наверх, и в тот самый момент, когда я отпирала дверь в подъезд своей многоэтажки, он положил мне руки на плечи и повернул лицом к себе. А потом поцеловал меня.
— Знаете, что крысы не будут спариваться друг с другом, если им не нравится вкус партнера? — спросил он.
— Как это? — не поняла я.
— А они вот так определяют, подходят ли друг другу по генетическим показателям, — сказал он. — Если им понравился вкус друг друга, значит, генетически они — подходящая пара.
Затем он поцеловал меня снова.
— Мне нравится ваш вкус, — сказал Том.
— А мне — ваш, — ответила я.
Я отдаю себе отчет в том, что это не очень романтично, но здесь вам придется мне поверить. Вам придется поверить мне, потому что трудно, очень трудно объяснить, отчего люди влюбляются друг в друга. Рассказать о том, почему вы разлюбили человека, — просто. Предательство, неверность, ложь, маленькие подлости — эти вещи легко поддаются объяснению. Но я не могу опустить подробности нашего первого поцелуя и должна вспомнить его слова о том, что крысы пробуют друг друга на вкус. Думаю, это позволит вам познакомиться с натурой Тома, натурой, которую я быстро полюбила и за которую называла его «мистером Колдуном». Вот потому от нескольких месяцев наших отношений у меня осталось ощущение, что, когда мы не занимались сексом, Том только и делал, что объяснял мне что-нибудь. Как удалить из арбуза все косточки. Как работают часы, которые вставляются в картофелину. Почему у наших детей обязательно будут голубые глаза, но необязательно должны быть светлые волосы. Однажды, когда мы отправились на уик-энд в Ланкастер и остановились посреди заросшего люцерной поля, он отвел меня в сторону от дороги и принялся лучом карманного фонарика показывать созвездия. А потом мы вернулись в мотель и занялись любовью в кресле-качалке, которому было никак не меньше девяноста лет и которое владельцы потихоньку убрали из нашей комнаты на следующее утро вместе с восточным ковром, пока мы наслаждались поздним завтраком.
— Знаешь, что самое странное? — спросил у меня Том на следующее утро.
— Что?
— Что я действительно чувствую то, что и ожидал, — сказал Том. — Могу судить по собственному опыту, что очень немногие вещи вызывают именно те ощущения, которые ты ожидаешь испытать.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать.
— Правда?
— Правда.
— Хорошо, — ответил он. — Это значит, что ты тоже меня любишь.
И я действительно любила его. Он любил меня, я любила его, и все было хорошо долгое, очень долгое время. Это были отношения. Мы были парой. В День благодарения мы ездили в дом его дедушки с бабушкой, Рождество встречали у моих родителей, а Новый год отмечали вместе с нашими друзьями, Дареном и Венди, а однажды, в самом начале, мы даже вместе украсили тыкву ко Дню всех святых. Когда люди, которых мы знали, женились или выходили замуж, мы дарили подарки от нас обоих. А когда жену Сида нашли мертвой в бассейне, я послала ему букет белых лилий от нас двоих, и дети моей сестры звали нас «тетя Алисон» и «дядя Том». Я была счастлива. Я расслабилась. Но время от времени происходило что-нибудь такое, что напоминало, что все это не более чем иллюзия. Нет, слово «иллюзия» не подходит. Мир был реальным, а то, что окружало меня, — временным. Это была временная ситуация.
Например, Том решил купить новый диван.
— А чем тебе не нравится твой старый? — спросила я.
— Ничем. Просто он мне надоел, — ответил Том.
— Не уверена, что этот тебе подойдет, — заметила я, когда увидела диван в выставочном зале (именно такого рода вещи и можно найти в выставочных залах).
— Что в нем не так? — спросил Том.
— Просто он ни к чему не подходит, — ответила я.
— Он черный, — возразил Том. — А черный подходит ко всему.
— Это черные туфли ко всему подходят, — заметила я. — А черный кожаный диван подходит, ну, я не знаю, например, к мебели от Бака Роджерса.
— Зато мне он нравится, — не согласился Том.
Том купил этот диван. В следующий раз он принес домой кофейный столик со стеклянной крышкой и зубчатыми краями. За ним последовала просто ужасная стойка под телевизор. И все это время я не открывала рта. Я старалась не давить на него. Я отчаянно пыталась оставаться той женщиной, которая так крепко держит свое мнение при себе, что даже не замечает, что ее приятель, с которым она живет вот уже три года, принимает целый ряд решений о покупке для дома дорогостоящих вещей, совершенно не обращая внимания, подходят ли эти самые покупки по стилю к той изысканной мебели, отнюдь не в стиле Бака Роджерса, которую она медленно собирала всю свою взрослую жизнь. Мужчина, который не испытывает никаких проблем с привязанностью и обязательствами, уже привязан к кому-то другому, напоминала я себе. Не спеши. Дай ему простор, в котором он нуждается. А диван всегда можно поставить у него в кабинете.
Тем не менее время от времени внутри у меня что-то срывалось.
— Ты думаешь, что у тебя нет комплексов, но они и у тебя есть, — заявила я как-то Тому, вернувшись после очередного сеанса терапии.
