“1) отбили край столешницы у стола, который стоял внутри их вольеры уже три года;
2) с помощью образовавшейся палки подтянули оконную штору и захватили ее;
3) набросили штору на стол с ключами, который находился на достаточном расстоянии от решетки, и с ее помощью подтянули ключи к вольере;
4) открыли висячий замок и вышли на свободу — эта операция была им ранее знакома”167.
Исследователи сумели установить это, намеренно воссоздав исходные обстоятельства, — и “обезьяны сами охотно воспроизвели ход решения этой задачи”168.
В качестве одной из важных предпосылок языка называлось умение делать одинаковые действия стандартным образом169 (такая точка зрения базируется на том, что, в отличие от людей, шимпанзе в экспериментах делают все чрезвычайно небрежно и неточно170). Действительно, для успешного функционирования языка совершенно необходимо, чтобы более или менее одинаково реализовывались в речи фонемы, из одних и тех же (или стандартным образом связанных друг с другом) фонем состояли морфемы, одинаково строились тождественные синтаксические конструкции и т. д. Совершенно очевидно, что все эти элементы могут видоизменяться, — но только под воздействием определенных условий, и человек умеет делать на это поправку. Но если бы все это делалось вообще без какого-либо порядка, сегодня так, а завтра — иначе, пользоваться такой коммуникативной системой было бы невозможно. Судя по формам дошедших до нас орудий, способность к стандартизации действий в кладе человека впервые появляется (точнее, впервые становится доступна для наблюдения) у архантропов, со времени появления ашельской технологии. Эта технология существовала более миллиона лет без существенного изменения как орудийного набора, так и методов изготовления орудий171. Но значительная стандартизация наблюдается и в орудиях шимпанзе. Например, шимпанзе, живущие в лесу Ндоки (Конго) используют для ужения термитов пробойники и удочки — эти группы орудий четко отличаются друг от друга, но внутри групп орудия удивительно схожи172. Усматриваются отдельные элементы стандартизации и в коммуникативных действиях обезьян — участниц языковых проектов: например, в двухэлементных “высказываниях” бонобо Канзи зафиксировано выраженное преобладание определенных типов порядка слов174.
Рис. 3.11. Орудия, изготавливаемые шимпанзе для ужения термитов (а — пробойники, б — удочки)173.
Длительность существования однотипных орудий не обязательно свидетельствует о том, что изготовлявшие их гоминиды были консервативны и их познавательные способности (в том числе и такие, которые требуют использования все новых и новых знаков) не развивались. Как отмечает А.А. Зубов, даже самым первым каменным орудиям предшествовал “длительный период целесообразного выбора материалов и форм, а также возрастания мастерства владения необработанным камнем, деревом и костью, которое становилось все более осознанным и необходимым как жизненно важное свойство группы. В конце концов, важен не материал, а столь совершенное им владение, что у “мастера” возникает желание и возможность целенаправленного изменения формы и размера объекта, предназначенного для будущего употребления”175. При любых орудиях в популяциях гоминид не могло не происходить накопление опыта обращения с ними — а значит, существовали предпосылки к росту числа сигналов.
Развитие орудий, скорее всего, было связано положительной обратной связью с развитием мозга: более совершенные и разнообразные орудия можно было сделать, обладая более развитым мозгом, накопление же опыта обращения с ними развивало мозг — а попутно, вероятно, и коммуникативную систему. Сначала такое развитие происходило у каждой особи индивидуально, но потом способность накапливать такой опыт и широко использовать коммуникацию стала поддерживаться отбором и закрепляться генетически. Кроме всего прочего, эволюция гоминид сопровождается увеличением лобных долей176, и это коррелирует с появлением у более прогрессивных видов орудий, требующих большего времени на изготовление и большей сосредоточенности.
Однако, как справедливо замечает Л.Б. Вишняцкий, “появление способности к изготовлению тех или иных орудий, а также предметов неутилитарного назначения не приводит автоматически к началу их изготовления: иногда между первым и вторым пролегает промежуток в десятки тысяч лет. Объяснить, почему на палеолитических стоянках стали появляться предметы определенного типа, — значит объяснить не то, почему их появление стало возможным, а то, почему оно стало необходимым, почему люди оказались вынуждены заменить старую, хорошо освоенную технологию на новую, более сложную и трудоемкую”177. Действительно, если олдувайское рубило можно сделать всего за 3–10 ударов, то для ашельского требуется уже более 60, для мустьерских — около сотни и, наконец, для орудий, изготавливаемых неоантропами, — более двух сотен ударов, разделенных на 10–11 различных операций178. “Археология и этнография знают множество случаев, когда возможности для изменений, предстающих в нашем восприятии как заведомо “прогрессивные”, либо вообще не использовались, либо использовались лишь длительное время спустя после их появления”179. Например, археологические находки показывают, что уже более 20 тысяч лет назад в целом ряде районов Евразии люди знали, что из глины можно лепить различные предметы (в том числе пригодные для хозяйственного использования), и изредка лепили их. Но повсеместное внедрение керамики в практику начинается лишь с эпохой неолита — более 10 тысяч лет спустя, когда возникает необходимость хранить собранное зерно и т. п.180. Ашельские технологии возникают у архантропов Африки, но не возникают в Азии, где были свободные территории и всегда можно было просто переселиться, не меняя устоявшегося образа жизни. Известны и случаи, когда “прогрессивные” изобретения утрачивались, — например, люди культуры дорсет, населявшие североамериканскую Арктику, Лабрадор и Гренландию с I тыс. до н. э. до эпохи Колумба, утратили лук со стрелами, свёрла и собачью упряжку, известные некогда их предкам (представителям культуры пре-дорсет)181.
Всякая смена технологии на более “прогрессивную” означает, что старые, более простые, способы по каким-то причинам перестали приносить нужные результаты (и тем самым затраты на нечто более трудоемкое стали окупаться). В этом же, кстати, состоит и объяснение того, почему у обезьян, при всех их способностях, не возникает развитых сложных технологий и языка: для успешного выживания им вполне достаточно тех приспособлений, которые у них уже имеются. Кроме того, вероятно, играет свою роль и то, что шимпанзе, по словам отечественного приматолога Надежды Николаевны Ладыгиной-Котс, — “раб прошлых навыков, трудно и медленно перестраиваемых на новые пути решения”182. Как пишет специалист по поведению животных Жанна Ильинична Резникова, “явно тормозящую роль в проявлении когнитивной стороны орудийной активности у обезьян играет довлеющий над ними груз приобретенных стереотипов. У шимпанзе они легко превращаются в ритуалы, которые в меняющихся обстоятельствах становятся бессмысленными и даже мешающими. По свидетельству многих приматологов, обезьяны всех видов склонны настаивать на повторении собственных действий, которые однажды привели их к успеху. Они с гораздо большей легкостью изобретают новые формы поведения применительно к возникающим в их жизни задачам и ситуациям, чем переучиваются или переносят навыки из одной ситуации в другую”183.
Анализ орудийной деятельности гоминид интересен для проблемы происхождения языка еще и постольку, поскольку изготовление орудий связано с социальностью. Но дело даже не в том, что “главным фактором возникновения языка было коллективное употребление орудий”184, хотя это, возможно, тоже имело значение. Не менее значимо, вероятно, и другое: для того, чтобы делать орудия, необходимо, во-первых, время, которое вместо этого могло бы быть потрачено на поиски пищи, выяснение иерархических отношений и т. п., во-вторых, сосредоточенность на этом процессе. Таким образом, делать орудия может только тот, кто уверен, что с ним, в случае надобности, поделятся пищей, его предупредят об опасности, сородичи не станут за его спиной претендовать на его самку или его место в иерархии и т. д. Столь доверительные отношения могут существовать лишь при наличии развитой коммуникативной системы — она нужна не только для того, чтобы напрямую “договариваться” друг с другом, но и для того, чтобы более эффективно пресекать попытки нарушения общественных норм поведения.
