— Пат! — кричала она. — Пат, обещай позаботиться обо мне. Поклянись это сделать!
Не успел он опомниться, как она всем телом прижалась к нему, крепко обхватив его шею, а камера продолжала щелкать.
В первые несколько секунд он оторопел. Потом ясно осознал, чего они добиваются. Наверняка был у них еще и магнитофон, иначе чего бы блондинка так неистово вопила.
Она продолжала липнуть к нему. Оттолкнуть ее не было надежды, но теперь он точно знал, что надо делать. Он высвободил правую руку, размахнулся и со всей силой, на какую был способен, ударил блондинку по заду. Она была так поражена и ошеломлена, что расслабила объятия. Он оттолкнул ее и зажал под мышкой. Она вывертывалась, размахивала руками и ногами, но никак не могла высвободиться. А брюнетка не отрывалась от своего дела, все время щелкала, пробираясь к двери. Свободной рукой Доулиш схватил подушку и со всей силой запустил ею в брюнетку. Подушка накрыла ей голову и плечи. Она потеряла равновесие. Доулиш схватил ее за шиворот так крепко, что она двинуться не могла, но все-таки не выпускала камеру из рук. Блондинка уже задыхалась и меньше дергала ногами и руками.
Он отпустил ее, открыл дверь и, выхватив у брюнетки камеру, вытолкнул ее. То же самое он проделал с блондинкой. Обе девицы едва дышали. Он захлопнул за ними дверь, побежал в спальню, подобрал платье, чулки, лифчик, трусики, скрутил в комок, вернулся к входной двери и выбросил все это на площадку.
Снова закрыл дверь и вытер лоб рукой.
— После такого не грех и выпить, — сказал он вслух.
Налил себе виски и тяжело опустился в кресло у телефона. Все еще тяжело дыша, от откинулся на спинку кресла и задумчиво поглядел на телефон, потом решительно придвинул его к себе и набрал номер службы донесений Ярда. Ему тотчас ответили.
— Это помощник комиссара Доулиш, — сообщил он. — Несколько минут назад у дверей моей квартиры находились обнаженная блондинка и выбившаяся из сил прилично одетая брюнетка. Пришлите машину и проследите, чтобы они ничего не натворили.
Дежурный инспектор отозвался:
— Обнаженная, сэр?
— В чем мать родила. Поторопитесь, пожалуйста.
Он положил трубку, услышав растерянное: «Да, сэр», — и глотнул из стакана.
Раздался звонок. Доулиш приоткрыл дверь, не снимая цепочки. Он увидел одного мужчину, но не исключено, что за дверью прятался и еще кто-то.
— Смит, — сообщил человек за дверью. — Меня здесь ждут.
— Уже не ждут, — сказал Доулиш. — Уговор потерял силу. Никто, способный на грязный трюк с пошлой блондинкой и фотокамерой с магнитофоном, не может претендовать даже на пятиминутный разговор со мной. Вам здесь не мюзик-холл.
Доулиш запер дверь, но не отошел от нее. Тотчас снова раздался звонок.
— Мистер Доулиш, — сказал Смит, — прошу прощения за то, что произошло. Я все же думаю, что нам следует поговорить.
Доулиш после некоторого колебания снял цепочку и открыл дверь, придерживая ее ногой на всякий случай. Он был готов к тому, что в дверь ворвутся с площадки, но этого не последовало. Зашел только один Смит. Доулиш закрыл дверь, пропустив посетителя. Потом провел его в большую комнату.
Человек, назвавшийся Смитом, был примерно сорока с лишним лет. Доулиш внимательно рассматривал его лицо, заметив при этом умело наложенный грим, и пришел к выводу, что внешний вид этого человека не соответствует истинному.
— Что вы будете пить? — спросил Доулиш.
— Вы очень любезны. Пожалуй, бренди.
Доулиш налил бренди в бокал, подал его посетителю и спросил:
— Как вы узнали о моей предстоящей встрече с заместителем министра внутренних дел?
— Так же, как я узнаю все, что мне нужно, — ответил Смит. На его лице промелькнула любезная улыбка, и он направился через комнату к большому окну.
— Прекрасный вид! — Он с удовольствием вдохнул коньячный аромат и стал пить маленькими глотками. — Каждый начальник и каждый секретарь имеет свою цену, мистер Доулиш. И каждый полицейский тоже. Я сюда пришел узнать, какова ваша цена.
Он повернулся спиной к окну и посмотрел на Доули-ша, явно выжидая, какой последует ответ.
— И вы подослали двух девиц, чтобы они выбили у меня почву из-под ног, и тогда вы заключили бы выгодную для себя сделку, — сказал Доулиш.
— Я знал немало людей, терявших самообладание даже от более простых трюков, — заметил Смит. — Теперь я знаю, что совершил ошибку, а в нашем мире ошибки стоят денег. Я предлагал вам сто тысяч фунтов стерлингов, мистер Доулиш. А теперь удваиваю эту сумму. Двести тысяч фунтов — и никаких налогов. Только неразумный человек может отвергнуть такое предложение.
Глава девятая. НЕРАЗУМНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Патрика Доулиша нелегко было потрясти. Но этот человек уже дважды за вечер почти добился своего. Он был спокоен и уверен в себе, явно не сомневался в том, что Доулиш примет предложение и сделка будет заключена. Доулиш сидел напротив и внимательно изучал его.
— Двести тысяч фунтов — и никакого налога, — повторил Смит.
Доулиш молчал.
— По вашему желанию, деньги частично или полностью будут переведены на ваше имя в Соединенные Штаты.
— Итак, — заметил Доулиш, — никаких валютных проблем?
— У нас международная организация, мистер Доулиш.
— Паспорта и тому подобное?
— Паспорта — лишь один аспект нашей деятельности, могу вас заверить.
— Вполне допускаю, — сказал Доулиш.
Впервые на лице мистера Смита появилась улыбка, скорее механическая, не менявшая выражения глаз, но вполне определенная, как и все, что было в поведении этого человека.
— А мафия?
— Дорогой Доулиш! Моя организация не занимается пустяковыми делами.
— А мафия?
— Она очень незначительна по сравнению… — Смит остановился и нахмурился. — Думаю, что вы не отдаете себе отчета в том, что я вам сказал.
— А я думаю, что вы просто не понимаете, какой я неразумный человек, — сказал Доулиш.
— Уверяю вас… — начал Смит и внезапно умолк, словно до него только сейчас дошел смысл слов Доулиша. — Вы хотите сказать, что не собираетесь принять моего предложения?
— Именно так.
— Но, Доулиш, право же…
— Я хочу сказать, что служу в полиции и имею обязательства перед организацией, которую принято называть «Враги преступности», а она посвятила свою деятельность разоблачению всех международных преступников и международных преступных организаций. Доступно ли это вашему пониманию?
Смит невозмутимо продолжал потягивать бренди. Он ухмыльнулся и удобно устроился в кресле.
— Детский лепет, — отмахнулся он.
