— Да, Сускезус очень привязан к вашему отцу! Редко увидишь, чтобы какой-нибудь индеец шел нагруженный, а начальники их не считают унизительным носить дичь.
Едва Урсула произнесла эти слова, как Сускезус бросил к ее ногам две или три дюжины птиц, большей частью голубей, потом отошел тихо в сторону, как человек, который, сделав главное, предоставляет остальное женщинам.
— Благодарю, Бесследный, благодарю! — сказала наша милая хозяйка. — Какая славная, жирная дичь! Я приготовлю ее в разных видах.
— Все это молодые птицы, они едва начинали летать.
Я взял их в гнездах, — ответил индеец.
— Я думаю, у вас в лесах много гнезд; желал бы очень их увидеть, — сказал я, вспомнив рассказы о множестве голубей, находимых там. — Не сделать ли нам всем маленькую прогулку в лес?
— Почему же нет? — ответил землемер. — Тем более, что мы давно не ходили в ту сторону для измерения. Если эти птицы прилетают с той стороны, где находится один, известный мне холм, то их нынче много будет в Мусридже.
— Можно сказать, что их там миллионы, сотни и даже больше, — сказал Сускезус, который, как и все индейцы, имел очень смутное понятие о числах и, называя их, не соблюдал постепенности. — Однако я никогда не видел столько дичи, как сейчас. Великий Дух не забывает бедных индейцев. Он посылает им то лань, то семгу, то голубей. Для всех хватает!
— Да, Сускезус, для всех хватает. Бог очень милостив к нам, но мы не всегда умеем пользоваться его благодеяниями, — ответил землемер, пристально рассматривая птиц. — Право, таких голубей редко можно найти… Я очень желал бы еще раз увидеть их в лесу, прежде чем отправлюсь в дальний путь. Мне времени терять нельзя.
— Что вы говорите! Раз вы уцелели в такое время, как последняя война, и теперь мирно отдыхаете, ну можно ли говорить о смерти? Вы стары летами, но бодры и телом и духом.
— Я очень состарился… Я это чувствую. Конечно, вы правы, но я сам это лучше знаю. Прожив семьдесят лет, пора уступить место другим, мое время уже прошло.
Господь Бог призовет меня к себе, когда ему будет угодно, теперь я могу умереть спокойно, гораздо спокойнее, чем месяц тому назад.
— Вы удивляете меня, любезный друг! Отчего же такая разница?
— Оттого, что теперь я спокоен относительно Урсулы, Франк имеет хорошее место, и она не будет оставлена.
— Оставлена! Урсула?.. Мисс Мальбон оставлена!
Этого никогда бы не могло быть, никогда!
— Перестаньте, перестаньте говорить об этом, вон она начинает уже плакать. Послушай, Сускезус, можешь ли ты отвести нас на то место, где водятся эти голуби?
— Могу. Тропинка широкая, и по ней легко идти.
— Хорошо, так завтра же утром пустимся в путь. Мы с Франком давно уже не были в лесу.
Я слушал все это, а между тем смотрел на Урсулу, которая, чтобы скрыть свое замешательство, вдруг встала и пошла к дому. Через минуту я увидел ее у окна улыбающуюся, хотя грусть не совсем еще рассеялась на ее лице.
На другой день рано утром мы отправились в Мусридж смотреть голубей. Урсула и старая негритянка ехали на лошадях, а мы шли пешком.
У нас были еще три лошади, навьюченные съестными припасами и инструментами. Каждый из нас был вооружен, это было необходимо в то время; я даже имел при себе охотничье двуствольное ружье. Сускезус был нашим проводником.
Спустя час мы миновали обработанные земли моих владений и вошли в девственный лес. Последняя война помешала расчистке лесов, и поэтому вокруг поселений не было лужаек, служивших им как бы предместьем.
Напротив, едва мы вышли за черту последнего владения, защищенного палисадами и довольно хорошо обработанного, как вступили сразу же в бесконечные леса.
Мы шли по едва заметной тропинке, которая извивалась между обгорелыми деревьями; она очень походила на не правильные каракули, какие чертит ребенок, начиная учиться писать, но для жителя лесов она была хороша. Сускезус даже не нуждался в ней, чтобы найти дорогу. Землемер шел твердым и непринужденным шагом; привыкший проводить прямые линии в лесу между деревьями, он приобрел такой верный глазомер, который не уступал в этом случае инстинкту Бесследного находить дорогу.
Прогулка эта была тем приятней, что густые ветви деревьев прекрасно защищали нас от зноя. Через четыре часа мы дошли до подошвы пригорка, покрытого птичьими гнездами, и остановились, чтобы немного перекусить.
Наскоро пообедав, мы приготовились начать восхождение. Урсула поручила свою лошадь негру и пошла вместе с нами пешком. Когда мы отошли на несколько шагов от источника, у которого отдыхали, я предложил ей опереться на мою руку, чтобы легче было подниматься.
— Как, — сказала она смеясь, — мне, землемерке, победившей в работе Франка и утомившей моего доброго дядюшку, мне опереться на вашу руку, чтобы подняться на этот холм? Вы забыли, майор, что я первые десять лет своей жизни провела в лесу и что в течение прошлого года опять привыкла к той же жизни, сделалась опять дочерью лесов.
— Я, право, не знаю, что и думать о вас, потому что в каком бы состоянии вы ни были, вы всегда кажетесь на своем месте, — ответил я, пользуясь случаем объясниться свободнее, когда наши спутники немного опередили нас. — Иногда вас можно принять за дочь какого-нибудь фермера, в другой же раз за наследницу одной из наших древних фамилий.
Урсула засмеялась, потом покраснела, и на протяжении всего времени, что мы поднимались на холм, она хранила глубокое молчание. Не нуждаясь в моей помощи, она быстро опередила меня и догнала Бесследного, который шел впереди. Хотела ли она показать этим, что привыкла много ходить, или желала рассеять мысли, пробужденные в душе ее моими последними словами, не знаю, что и подумать; последствия показали мне однако, что второе предположение мое было верное. Я старался не отставать от нее и, приближаясь к тому месту, где обычно водились голуби, я шел уже рядом с Урсулой и Бесследным.
Невозможно описать зрелище, которое нам представилось. По мере того, как мы приближались к вершине холма, нам встречались голуби, которые летали между деревьями, почти над нашими головами. Мы не дошли еще до главного места, а нам попадались уже тысячи этих птиц. Чем дальше мы шли, тем число их увеличивалось все больше и больше, и, наконец, казалось, что весь лес одушевлен. Они производили своими крыльями оглушительный шум. Все деревья были покрыты их гнездами, на многих деревьях были тысячи голубей. Гнезда находились очень близко друг от друга, и, несмотря на это, удивительный порядок царствовал между сотнями тысяч этих птиц. Молодые голуби пролетали вокруг нас во всех направлениях, вокруг же них летали более взрослые, как бы стараясь защитить их от всякой опасности. При нашем приближении птицы поднимались в воздух и, казалось, число их с каждой минутой становилось все больше.
