Женский голос шел издалека, и гудела какая-то помеха.
— Алло! Сень… сеньор Вермонт? Это… я приду с вами позавтракать. В двенадцать тридцать. Ждите меня перед… в холле отеля. Чао!
2
Моя будущая гостья повесила трубку, а я так и не разобрался, был ли то голос Юко или Аюми. Говорила ли она по-португальски или по-испански? Я подбросил монету: выпадет орел — замужняя, решка — студентка. Монета упала прямо на диван цвета слоновой кости и заблистала решкой.
Я вздохнул с облегчением: при почти полном равенстве достоинств Аюми была все-таки предпочтительнее. Во-первых, она не обременена супружескими обязанностями и может проводить время как ей угодно. Во-вторых, она до семнадцатилетнего возраста жила с родителями в Бразилии в одном лесном угодье штата Сан-Паулу. Она не раз видела карнавалы в Рио-де-Жанейро, и ее японская плоть сформировалась с такими линиями и изгибами, ради которых ее потащит в постель любой из бразильских богов.
Второго звонка не было. Времени оставалось уйма, и я пошел шататься по разным другим крупным японским отелям, зная, что когда зрелый мужчина ждет девушку, у него с ней может получиться всякое: и вполне повседневное чудо, и целая ожившая легенда веков.
Все кругом являло роскошество и ярость жизни, смешивая высокие грезы с конкретностями акта любви. Под светильниками с гаммой цветов, подобранных со вкусом, сновали люди, элегантные, приветливые, что создавало атмосферу непрерывного праздника. В вестибюлях и переходах всякого рода лавочки предлагали обычные товары — люкс и безделушки, которыми заполнены все паласы мира для приманки туристов. Но некий японский шарм заставлял забыть об этом, и я бродил будто по выставке, спешно и специально устроенной ради моей встречи с самой привлекательной феей города. Именно в нашу честь старая императорская столица превратилась в «музей Киото», чтобы бросить к нашим ногам весь блеск своей фантазии.
Экспозиция этой выставки открывала мне разные ракурсы и аспекты чудесного города — от глубоко традиционных до новейших и футуристических. Вазы и куклы, веера и принадлежности для чайной церемонии, зонтики и кимоно, лампы и посуда, мебель и одежда, шелка и лаки — все, решительно все невероятным образом сочетало в себе запечатленную жизнь предков и самую передовую технику современности. Казалось, телевизоры, радиоприемники, мебель для офисов сработаны дизайнерами из зыбких сновидений минувшего.
Глазея вокруг, я снова и снова припоминал мои впечатления от предшествующих дней, проведенных в этой стране: уму непостижимая каллиграфия иероглифов, грациозная церемония чаепития, театр Но и театр Кабуки, мир масок и мир улыбающихся будд в храмах и святилищах.
Меня пленяли также своей лирикой и поэзией кусты и заросли ириса, азалии, донника, живые зеленые изгороди с крупными белыми цветами разных видов, поля камелий и тюльпанов, целые сливовые и вишневые рощи в цвету. Все это роскошество флоры окружало монастыри, заснувшие чистым и безмятежным сном на залитых солнцем холмах. Я искренне полюбил эту ботанику, свойственную одной лишь Японии.
В двенадцать тридцать Аюми Факуда не пришла. Не было ее и немало минут спустя. Я исшагал весь холл вдоль и поперек, каждый квадратный метр, как полотерная машина. Подошел к приемной стойке: нет ли письма или записки для номера 1629. Нет, сэр! И в самом деле, цифры моего номера не светились на табло. В час с четвертью — никакого признака присутствия моей студентки! Ожидание представлялось мне тем более долгим, что молодые люди вокруг, тоже пришедшие на свидание, быстро обретали своих подруг. Парочки и стайки друзей радостно щебетали, переполняя и без того полную до краев чашу моего терпения.
Протекло еще пятнадцать минут той пятницы 13 мая. Больше обманывать самого себя нельзя! Я устремился к лифтам. У дверей одного из них стояла пленительная как никогда, потому что была в традиционном, в древнейшем кимоно, Юко Мацумото!
— О-о, как я рад! И как виноват! Прошу простить меня. Давно вы меня ждете?
— Примерно час, — с неизменной приветливостью ответила она, кланяясь и складывая руки ладонями.
— Еще раз прошу извинить меня. Я просто запутался сам и искал вас повсюду, но только не здесь. (Это было и ложью и правдой одновременно.)
— Может быть, вы неважно себя чувствуете?
— Нет. Но меня мучила мысль, что вы не придете.
— Напротив, я была уверена, что мы обязательно увидимся.
— Вы, наверное, сильно проголодались. Я заказал столик в ресторане на девятнадцатом этаже.
— Прелестно! Это один из лучших ресторанов Киото.
— Спасибо, тысячу раз спасибо за то, что вы пришли.
3
Мы завтракали в отдельном кабинете при свечах. Во всей обстановке царило какое-то взаимное притяжение между подушечными сиденьями татами, шелковыми ширмами, белоснежными передниками официанток, лакированной столовой посудой, крошечными, но многочисленными порциями экзотических кушаний и наконец аппетитной и одновременно изящной молодой женщиной, моей гостьей. Ее золотистая кожа мерцала в полусумерках, как зарумяненная корочка, как расставленная на столе пища богов с непонятными названиями: тамари, тефу, суши, камабоко, иокан.
— Блюда нашей кухни, — говорила она, — привлекают не только вкусом, но и видом. Танизаки Хуниширо сказал: «Японская кухня — это такая вещь, которую созерцают, а еще лучше — размышляют над ней в полутенях-полусвете, медицируют».
Да, мягкое освещение усиливало прелесть всего убранства, обслуживания, напитков, кушаний, свечей, кожи Юко и моего ненасытного аппетита.
К концу завтрака, после двух часов беседы, непринужденной как детский лепет, мы были опьянены и откушанной снедью, и восставшими фибрами души и тела. Я чувствовал себя созревшим для игр теней и света еще более утонченных.
— Редко бывал я столь счастлив в обществе женщины, — томно произнес я. (На сей раз это была сущая правда.)
— Да, хорошо быть вместе, — поддержала она.
— Могу я вам предложить небольшую прогулку по Киото, кстати полезную после завтрака?
— Сегодня как раз можно. У меня случайно выдался выходной. Я только позвоню мужу на работу.
4
Выйдя из отеля, мы с опаской и озираясь пересекли несколько авеню, которые кишели людьми и машинами, как в Токио. Юко сразу решила направиться к пешеходным улочкам, где можно было фланировать беззаботно. Там я с разинутым ртом останавливался на каждом шагу, умиляясь воплощениями земного рая на крохотных участках вокруг деревянных домов и домиков.
Подобранные, как подбирают мозаику, эти зеленые участки представляли собой целые пейзажи в миниатюре. Они умело подражали дикой природе с ее сочетаниями зеленого, серого, серебряного и вмещали в себе водопады, камни, островки, пляжики, развешанные повсюду светильники, черепах в водоемах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
