Читаем без скачивания Меч и ятаган - Саймон Скэрроу

Из коридора в зальцу ввалился какой-то здоровяк с бычьей шеей (если можно считать таковой переход между коротко стриженной головой и плечищами). В подслеповатом свете подсвечника детина смотрелся на десяток лет младше Томаса (разница в возрасте, не скрываемая даже запущенной щетиной на щеках). На вновь прибывших он посмотрел сдвинув брови.

— Томас Баррет, значит? — пахну́л он кислым вином, услышав имя рыцаря. — Наслышан. Только не помню толком от кого. Ну а я, стало быть, сэр Мартин ле Гранж, из Уиклбриджа, близ Херефорда. Слыхали, наверное?

— Увы, нет.

— Значит, много потеряли. Ну что ж, устраивайтесь, — обратился он к вновь прибывшим, — Дженкинс о вас позаботится. А я сейчас на боковую. Совсем уж было заснул, да тут вы нагрянули. Так что поговорим с утра, идет?

И он, повернувшись, исчез в проеме коридора.

— Н-да, прием не из самых радушных, — ухмыльнулся Ричард. — Он всегда такой… приветливый?

— Только когда в подпитии, — успокоил Дженкинс.

Томас деликатно кашлянул.

— Не соблаговолишь ли показать наши апартаменты?

— Да господи, сэр Томас, о чем речь! — радостно засуетился слуга. — Чего я стою как истукан! А вы тоже хороши, не подгоняете… Пойдемте-ка за мной.

Он с готовностью подхватил одной рукой сундук, другой — подсвечник. Томас, нежно перехватив старчески дряблую руку, заставил его опустить громоздкую ношу.

— Багажом займется Ричард. Он у нас молод, силен.

— И чертовски устал, — вставил оруженосец.

— Тем более что в твоем возрасте, Дженкинс, — пропуская намек мимо ушей, заметил Томас, — перенапрягаться вредно.

Старый слуга выпрямил спину и гордо выпятил подбородок.

— Я прислужник английской обители, и этим все сказано. Это мой долг.

— Ух ты. Верно. Ну а как ты будешь выполнять свои обязанности, если выведешь себя из строя, скажем, переноской чрезмерно тяжелой клади? — улыбчиво поддел Томас.

Дженкинс хотел что-то возразить, но махнул рукой.

— А, ладно. Ступайте за мной, благородные сэры.

Томас тронулся следом, в то время как Ричард, досадливо что-то пробормотав, подхватил багаж и тоже поспешил, чтобы не отстать от озерца зыбкого света, исходящего от свеч. На выходе из зальцы Томас поглядел вверх, на знакомое место, где к поперечинам стропил крепились щитки с гербами английских рыцарей, состоявших в разное время на службе у Ордена. В некоторых местах там виднелись прогалинки — щиток рыцаря, запятнавшего орденскую честь, согласно статуту, изымался. Прогалин, кстати, было всего ничего. Глаза торопливо отыскали место, где когда-то крепился щиток Баррета. Сейчас там виднелся простой деревянный колышек, пронзавший, казалось, само сердце жарким наплывом вины и стыда.

— Так вы здесь с сэром Мартином одни обитаете? — поинтересовался Ричард.

— Одни, юный господин. Есть еще один постоялец, сэр Оливер Стокли, но он редко когда сюда наведывается. Я его уже несколько месяцев не видел. У него есть дом на полуострове, возле Шиберраса, вот он там нынче и живет… Ну вот мы и пришли. — Дженкинс остановился у одной из дверей и, повозившись, зашел туда сам и поманил следом гостей. — Это уже не та келья, сэр, что была у вас когда-то. После вашего отъезда ее переделали в кладовую. А эта, надеюсь, будет вам как раз по чину.

Он поднял подсвечник, и Томас увидел, что комната довольно просторна, примерно десять на пятнадцать футов. Есть кровать, сундук, столик и табурет, крючки для одежды. А сзади, высоко на стене, — закрытое ставнями окно.

— Годится, — Томас удовлетворенно кивнул. — Ричард, мои вещи можешь оставить здесь.

— А где спать мне, сэр? — растерянно огляделся молодой человек.

— Не волнуйтесь, юный господин, — с хохотком сказал слуга. — Эта комната не про вас. Ваши хоромы поскромнее, но тоже здесь, под боком. В прежние времена вы бы ютились в них еще с тремя оруженосцами, а по нынешним будете блаженствовать там один.

— Разве у сэра Мартина нет своего эсквайра? — спросил Томас.

— Он ему не по карману, сэр. Их семью в свое время дочиста разорил наш Старый Медный Нос — и земель лишил, и всего на свете. Давно, много лет назад. Потому-то, начать с того, сэр Мартин и вступил в Орден. За своим оружием и снаряжением он следит сам. Прямо так мне и говорит: не лезь не в свое дело. А я ему только печь топлю, кухарю да подметаю иногда. Понятно, теперь, когда у нас в обители есть свой оруженосец, то, может, наш юный господин хоть чем-то сэру Мартину да пособит?

Ричард исподтишка остро глянул на Томаса, поведя головой из стороны в сторону: дескать, ни-ни.

— Конечно, пособит, — улыбнулся Томас. — Я сам об этом позабочусь.

Ричард уже не кольнул, а прямо-таки ожег взглядом.

— С вашего позволения, сэр, остальную поклажу я отнесу к себе.

Томас благосклонно кивнул.

— Прошу чуток повременить. — Дженкинс прошел к столу, где на небольшой тарелке стояла толстая свеча в оплавленной горке воска. К свече он поднес подсвечник, и спустя мгновение фитилек на ней с легким треском расцвел, отчего в комнате стало светлее. — Ну вот. Теперь, юный господин, пойдемте.

— Когда обустроишь эсквайра, — сказал слуге Томас, — принеси мне кувшинчик подогретого вина. Мне о многом хочется расспросить, и прежде всего о том, как протекала здесь жизнь после моего отъезда.

— Не премину, сэр, — подмигнул Дженкинс. — Расскажу с удовольствием, а заодно и сам разузнаю, как там нынче дела в Англии.

Слуга жестом указал эсквайру — мол, ступай вперед — и сам вышел следом, аккуратно прикрыв за собой дверь. Томас оглядел комнату. Она была ему смутно знакома. В свое время здесь, кажется, квартировал сэр Энтони Торп, коренастый, в летах, рыцарь из какого-то захудалого манора [41]в Норфолке. Он еще, помнится, имел обыкновение спать при открытой двери, и густой его храп басами разливался по коридору, тревожа сон товарищей.

Повесив на крючок плащ, Томас взял тарелку со свечой и бесшумно подошел к двери. Из смежной кельи доносились приглушенные звуки: судя по всему, Дженкинс пытался разговорить юного эсквайра. Томас, подняв задвижку, вышел в коридор, возвысив для лучшего обзора свечу. Одним своим крылом коридор шел к кухне, а по обе его стороны располагались двери в комнаты рыцарей и каморки оруженосцев. Тусклая полоска света напротив выдавала обиталище сэра Мартина. Томас повернул в другую сторону и таким образом вышел в переднюю.

Ступал он осмотрительно, но все равно звук его шагов был отчетливо слышен. Напротив входа находился большой камин, который обычно пустовал и сооружен был, казалось, исключительно для того, чтобы подчеркивать пустоту и безмолвие. Остановившись, Томас неторопливо огляделся, воскрешая в памяти образы прошлого. В воздухе едва уловимо припахивало жареным — запах, вполне обычный для Англии, но здесь, в этом месте, он с неожиданной яркостью воссоздал воспоминание о первом дне, проведенном когда-то Томасом в стенах обители. В семнадцать он посвящен был в рыцари, а через год вступил в Орден, и его сердце неофита распирало от гордости, когда он за уставленным блюдами и кубками столом сидел в компании английских рыцарей, таких же молодых, как он. Снеди и выпивки было вдоволь, под сводом небольшого зала стояло душное тепло, а в воздухе витало сытое урчание беседы со всплесками смеха.

Вспоминались и лица. Сэр Гарри Белтэм — круглолицый, огненно-рыжий бородач с пятнами наливных прыщей, который, заразительно хохоча, от избытка дружеского чувства так хлопал юного Томаса по спине, что тот, если б не сидел, точно отлетал бы от стола. Сэр Мэтью Смолетт, валлиец, жилистый и такой темный, что поговаривали, будто в роду у него не обошлось без мавра. Спокойный, скупой на слова, он, вдумчиво мерцая глазами, с тонкой ухмылкой оглядывал товарищей и время от времени отпускал колкие, не в бровь, а в глаз, реплики, прозрачно намекая, кто здесь истинный острослов. Были и другие, воспоминание о ком вызывало в сердце теплоту и отраду. И, наконец, Оливер Стокли — некогда друг (во всяком случае, Томас когда-то так считал), а на момент расставания уже заклятый враг. Недавняя, похожая на стычку встреча с бывшим товарищем прервала ход воспоминаний.

Воспоминания истаяли, оставив лишь холод и темные тени вокруг. Повторная попытка воссоздать в памяти ту дружескую пирушку ничем не увенчалась: старание как-то ослабло. С нелегким сердцем Томас возвратился к себе в комнату и открыл суму. Внутри там лежало кое-что из одежды и горстка личных вещей: щетки, серебряное распятие. Перед этой фамильной реликвией он некогда возносил молитвы изо дня в день, ежеутренне и ежевечерне. Взяв распятие, Томас с минуту задумчиво его созерцал, после чего поместил на столик у стены. Кожаный мешочек он намеренно оставил напоследок. Ослабив тесьму, бережно извлек из его замшевого нутра золотой медальон и, после небольшого колебания открыв крышечку, устремил взор на темный локон волос внутри. С минуту недвижно сидел, а затем вытянутым мизинцем медленно, бережно погладил шелковистую прядку.