Шел четвертый час полета. Несмотря на ясное голубое небо, сильный штормовой ветер северо–восточного направления сносил наш самолет влево на 22°. На широте 74°15′ картина льдов резко изменилась. Пошли многолетние паковые льды, особо выделялись огромные ледяные поля с мощными торосами сглаженных форм. Пока все знакомо Сюда мы неоднократно ходили в ледовую разведку. Высота солнца, взятая на широте 76°40′ и долготе 180°30′, показала, что мы уклонились влево. Ошибка была больше допустимой, я быстро ввел поправку в курс и стал искать причины.
Мы не сразу заметили, что у нас замерз часовой механизм солнечного указателя курса, то есть вышел из строя наш главный прибор направления (перегорела электрическая обмотка подогрева). Очевидно, минут двадцать пилоты вели корабль по остановившемуся прибору. Сделав временную поправку на уклонение, я предложил вести самолет по гирополукомпасам. Из всех магнитных компасов удовлетворительно работал только один, карданный, периодического типа, усовершенствованный нами. Но даже его катушка при кренах корабля колебалась до ±20°. Остальные стандартные компасы вышли из строя совершенно.
Третьего апреля в 01 24 московского времени новое определение показало, что северо–восточный ветер усилился, самолет сносит влево на 24° Полет проходил на высоте трехсот метров Тяжелый паковый лед со множеством недавно образовавшихся торосов, большие разводья. Мы приближались к точке посадки. Из–за сильного ветра пять с половиной часов мы шли со скоростью до ста пятидесяти километров в час (вместо предполагаемой при вылете сто семьдесят восемь), но у меня не было оснований сомневаться в своих расчетах Линии положения, определенные по солнцу, четко пересекали линию пути нашего самолета, приближавшегося с каждой минутой к заветной точке.
Третьего апреля в 01.55 московского времени, на широте 77°00′, долготе 185°00′ (западная 175°00′), мы перешли рубеж, где кончалось известное и начиналось неведомое. Дальше человек никогда не бывал! Никогда!
Где–то здесь в 1928 году сели на вынужденную Уилкинс и Эйельсон при попытке достигнуть «полюса недоступности». Это была крайняя точка проникновения человека в «белое пятно». По микрофону, как штурман, объявляю:
— Экипаж самолета СССР-Н-169 вторгся в район «белого пятна»!
Либин, Острекин, Черниговский врываются в штурманскую рубку и, тесня меня в угол, щелкают фотоаппаратами льды океана.
Пилоты отмечают этот момент плавным покачиванием самолета с крыла на крыло, а Диомид Шекуров, посмотрев через иллюминатор вниз, скептически махнув рукой, проговорил:
— Льды — они и есть льды! Все то же!
Под самолетом проплывали большие поля, разделенные грядами торосов, с узкими разводьями чистой воды. Глаза неотрывно следят за горизонтом. На всех темные очки, но глаза болят от яркого света, отраженного ледяной поверхностью.
Проходит час, другой. Ритмично гудят моторы. В их монотонной песне — наше спокойствие. Черевичный, Либин и Острекин в моей рубке. Здесь меньше шума, свободнее и совсем тепло. Благодаря оранжевой окраске самолета солнечные лучи напревают штурманскую кабину так, что можно работать без меховых перчаток. А наружный термометр показывает — 32°.
Следя за льдами, мы заметили много полей, пригодных для посадки тяжелого самолета. Это радует, но будут л» такие же льды там, впереди?
— Да! Очевидно, в этом районе новых земель нет! — несколько разочарованно говорит Черевичный. — Уж очень здесь глубок океан!
— А вы верите измерениям Уилкинса? Вот сядем и проверим сами, тогда и можно будет решать, есть ли здесь неоткрытые земли' — возражает ему Либин и взглядом просит моей поддержки.
Я молчу. Сейчас меня больше всего интересует самолетовождение. Верны ли мои расчеты, правильно ли я давал курс пилотам? Через час посадка в намеченной точке. Только там, на льду, можно будет точно определиться.
Тяжелый морской бинокль переходит из рук в руки.
— Нет, не вижу пальм земли обетованной! — с иронией говорит Черевичный, передавая бинокль Каминскому. Тот медленно водит им по горизонту, замирает в одном месте и, быстро наклонившись к Ивану, вручает ему бинокль, указывая рукой вперед, правее курса. Ученые бросаются к Черевичному.
— Опять айсберг! — говорит Черевичный, отдавая бинокль Либину.
Все чаще и чаще я беру высоты солнца и за пять минут до расчетного места объявляю:
— В 03.55 широта 81°25′, долгота 181°00′. Прошу «колумбов росских» приготовиться к отдаче якоря!
Черевичный довольно кивает и показывает на хаотические нагромождения льдов.
— Пройдем вперед! Вон там что–то белеет, — говорит он.
Через семь минут мы над издали замеченной льдиной. Это большое поле годовалого льда зажато со всех сторон, как кольцом, тяжелым паковым. Снежная поверхность с небольшими застругами заманчиво блестит в лучах низкого солнца.
Мы делаем круг, второй, пытаясь на глаз определить толщину льда, ибо инструментального определения нет. (Нет его и сейчас.) Тревожно бьется мысль: выдержит ли?
Аварийная радиостанция, запас продуктов, палатка — в компактных тюках, сосредоточены у выходного люка. Для быстрого, в случае аварии, выброса на лед. Так же строго распределены обязанности аварийного аврала. Все предусмотрено, и все же мы волнуемся.
— Это старая льдина, ей не меньше года! — кричит Иван Иванович, чувствуя мои сомнения. Видимо, они тревожат и его.
— Поле надежно, по секундомеру тысяча пятьсот метров. Смотри, оно спокойно выдерживает давление окружающего льда, — отвечаю я, внимательно изучая поле во всех его деталях.
Все прилипли к иллюминаторам.
— Что же, пошли? — говорит Черевичный.
— Пошли! — одновременно отвечаем мы с Каминским.
— Я сбрасываю на лед дымовые бомбы, чтобы по их султанам легче найти льдину при заходе на посадку. Но, как и следовало ожидать, на малой высоте мы потеряли наше поле. Наконец впереди, чуть слева, мы увидели длинный шлейф черного дыма и пошли на посадку.
Почти чиркая лыжами по торосам, самолет перескакивает последнюю гряду и, мягко коснувшись снежной поверхности, стремительно скользит по льду. В конце пробега машина резко подпрыгивает, потом еще и еще и останавливается…
На какое–то мгновение мы замираем: мы на «полюсе недоступности»!!!
Не выключая моторов, как условились, выскакиваем с Каминским на лед и пешнями проверяем крепость льда.
— Все в порядке! — кричит Михаил Николаевич, и из самолета один за другим выпрыгивают все члены экспедиции. Купаясь в ослепительных лучах солнца, гордо реет водруженное нами знамя Родины. Непередаваемое, радостное состояние!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
