Читаем без скачивания Сказаниада - Петр Ингвин

сиянии – оно, такое, бывает у людей, которые ищут счастья не снаружи.

– Вы ровесницы.

Ответ удивил, у Лады поднялись брови, она отвернулась, направив взор в бескрайнее море. Георгий продолжил:

– У Елены красота внезапного столба, о который бьешься головой и теряешь сознание. У тебя – очарование природы, как она есть. Елена – шторм, ты – теплый тихий рассвет. Ты тоже очень красива, но другой красотой.

«Тоже». Женщине, даже малознакомой, такое не говорят, это обида на всю жизнь. Георгий загладил невольную вину признанием:

– Ты красива по-настоящему.

У каждого вылетевшего слова есть множество мотивов, разбросанных по всей шкале от благородства до корысти, и никто не знает, какой из них истинный – в каждый момент времени правдой оказывается другой. Точным было одно: в сказанном категорически отсутствовало лицемерие, Георгий говорил от души, то, что чувствовал. Ему от Лады ничего не было нужно. Она это ощутила и благодарно улыбнулась:

– Не преувеличивай. Другое дело раньше, когда я была в возрасте Ульки…

– Твоя дочь тоже скоро станет красавицей.

Здесь затесавшееся «тоже» оказалось к месту. Лада прикрыла губы и зардевшиеся щеки темной косой, словно хотела откусить от нее кусочек.

– А твой муж…

– Не надо о нем.

Георгий послушался, но не прошло десяти минут, как он вернулся к нежеланной для Лады теме.

– Мне нужно знать, что ты чувствуешь к нему. Если мы с ним пересечемся, я могу не сдержаться. После того, что он натворил…

– Я тоже могу не сдержаться. Лучше не пересекаться.

– Но если…

– Не причиняй ему вреда. Пусть живет, как хочет.

– И ты вернешься к нему?!

– Нет.

Все стало на свои места. Осталась одна неучтенная возможность.

– Что мне делать, если он захочет вернуть тебя силой?

Лада подумала.

– Это его право.

– Он покушался на твою маму и едва не убил дочку, Ульке из-за этого пришлось бежать!

– Улька и мама живы, а я – мужняя жена. Закон на его стороне. Мне еще придется отвечать за то, что ушла из дома с чужим мужчиной. В тонкости никто вдаваться не будет. Прошу тебя, если мы с Данилой встретимся, не вмешивайся.

Георгию очень хотелось сказать, что «Улька и мама живы» правдиво частично, поскольку известно наполовину. Язык не повернулся. Вымолвить такое вслух – загасить огонек, что давал спутнице силы жить.

А с Данилой при встрече он поговорит. По-мужски. В сторонке. Когда рядом не будет женщин и закона.

Небо на западе окрасилось сполохами утонувшего солнца, и Лада заволновалась:

– Мы плыли медленно, но остров богов должен был появиться до заката.

– Отнесло течением.

Признаться, что выдерживать направление на юго-запад по солнцу не его конек, особенно когда движется светило по дуге и в стороне, Георгий не решился.

Лада сама поняла. Она все понимала раньше, чем он говорил.

– Наверное, нужно развернуться, – сказала она. – Олин пик видно издалека. Похоже, нас снесло очень сильно.

– Нужно взять назад влево или назад вправо?

– Не знаю.

– Возьму правее. Как думаешь?

– Давай попробуем.

Ветерок дул слабый, но все же дул, и направление Георгий выбрал, чтобы не идти совсем против ветра.

Выписываемые по волнам зигзаги стали обширнее. Горизонт по-прежнему был чист. Когда вслед за солнцем утонули остатки света, Георгий спросил:

– Умеешь ориентироваться по звездам?

– Нет.

– Одна из звезд должна указывать на север, но я не знаю, какая.

Звезды рассыпались по черноте небес, как шляпки кованых гвоздей по отремонтированному борту лодки. Луна вновь сделала мир видимым, но счастья это не прибавило. Направление потерялось окончательно. Георгий убрал парус, лодка легла в дрейф.

Путешествие затянулось, и выяснилась неприятная деталь. Пресной воды и пищи на борту было с запасом, а для наоборот в открытой всем ветрам лодке условия оказались неподходящими.

– Отвернись, я спущусь поплавать.

Удивление в глазах Лады быстро сменилось пониманием:

– Хорошо. Потом я.

– Не обязательно. Я буду купаться долго и смотреть в море. Только поглядывай, чтобы никто не потревожил с другой стороны. Не люблю сюрпризов.

Они решили проблему как взрослые люди, без единого слова: пока один любовался ночным небом, второй разделся и спустился за борт. Вода сначала уколола холодом, затем взгорячила кровь и по возвращении вспомнилась добрым словом: ночная прохлада мгновенно превратила кожу в недобритого ежа. У ног ждало заботливо приготовленное покрывало – до банных полотенец прогресс еще не дошел. Кроме единственного покрывала на борту других вещей не было – ни полотенец, ни одеял. Никто не думал, что они могут понадобиться. Георгий укутался и разрешил обернуться.

– Замерз?

Раздавшийся вопрос был глуп с точки зрения логики, но он был не информативным, а участливым. От голоса веяло теплом. И ответа не требовалось.

– Мы заблудились, – констатировала спутница уже очевидное Георгию. – До утра ничего не сделать, а мы оба устали.

Мужчине оставили только распорядиться:

– Давай спать.

Как же просто было с Ладой. Она все понимала, в ее сознании условности при появлении необходимости блекли и размывались. Безграничное доверие к спутнику сквозило в каждом поступке. Не говоря ни слова, Лада разместилась на полу лицом к борту, голова устроилась щекой на сложенных ладонях, колени чуть поджались. За спиной осталось достаточно места, чтобы Георгий вытянулся в любом положении.

Он оделся и лег позади нее. После обтирания покрывало стало влажным, и оно было одно, укрыться больше нечем. Можно снять парус. А если он срочно понадобится? Нельзя снимать, нужно быть готовым ко всему, даже к тому, чего быть не может. Лада умница, она поймет. Георгий придвинулся к ней боком и набросил покрывало, плотно закутав в него соседку вместе с торчавшими коленками и ступнями.

Лада вздрогнула, но не отстранилась.

– А ты?

Голос был глухим, первую «а» будто выдрали с корнем, прежде чем бросить в воздух.

Вопрос появился неспроста, ширины покрывала на второго человека при таком раскладе хватало с трудом.

– Мне нормально.

Первые же минуты на сыром полу и пронизывающем морском ветерке показали, что «нормально» – вранье. Сбоку поддувало, и ни одна из примененных поз проблемы не решила. Долгая возня Георгия не осталась без внимания. Лада подалась назад и прижалась к нему вплотную. Не успели мысли о том, что это значит, вскружить голову, как донеслось тихое:

– У меня есть муж. Если в какой-то миг покажется, что я делаю что-то неправильно – значит, пересилило нечто более насущное. За тебя я без раздумий шагну в огонь, потому что ты помогаешь отыскать Ульку. В ней моя жизнь. Если ты окажешься недостойным человеком, я наложу на себя руки. Но сейчас тебе холодно, а стоит тебе заболеть, и некому