Андора молчала. Она все еще видела это красивое лицо и слышала звонкий, мелодичный смех. Она вспомнила свой собственный стыд и унижение от порванного платья, истерзанных губ и растрепанных волос. Она пыталась заставить себя замолчать, но не выдержала и задала вопрос, который не давал ей покоя.
— Сэр… сэр Хенгист любит леди Малверн?
— Любит? — презрительно фыркнула Грейс. — Но ведь ее светлость не знает такого слова. Она соблазняет его, так же как соблазнила других мужчин. Библия говорит о таких людях, что они будут гореть в адском пламени, не так ли?
— Да, так, — кивнула Андора.
— Тогда приговор уже готов для ее светлости, — сказала Грейс. — Алиса сказала, что она послала записку сэру Хенгисту, перед этим одевшись так, как только распутная Иезавель и могла себе позволить: платье бесстыдное, едва прикрывающее наготу, комната надушена, и вина приготовлены, и свечи потушены.
Внезапно почувствовав слабость, Андора закрыла глаза. Она ясно видела эту картину: белые руки леди Малверн, протянутые навстречу сэру Хенгисту, который входит в ее комнату.
— Она задумала все это, — продолжала Грейс, — но дьявол приготовил ей сюрприз в виде бедного мистера Кирка. Когда они вошли в спальню, он был там с веревкой на шее и с глазами, вылезшими из орбит.
— Я прошу тебя, Грейс, не говори таких вещей, — с внезапной яростью вскричала Андора.
— Сэр Хенгист должен был сходить за Алисой, — невозмутимо продолжала Грейс, — а та должна была найти слугу и прислать его из таверны. Он и сэр Хенгист вынесли тело с задней лестницы, и теперь никто не узнает, что он умер и что произошло.
— Если слуги проболтаются, все узнают об этом, — быстро сказала Андора.
— Лакей не проболтается, — сказала Грейс. — Сэр Хенгист дал ему несколько золотых монет, а леди услала его в деревню сегодняшним утром.
— А что горничная? — спросила Андора.
— Сэр Хенгист дал ей тоже золотую монету, — с завистью сказала Грейс. — «Я знаю, ты хорошая девушка, — сказал он, — присматривай за своей госпожой и держи язык за зубами. Если кто-нибудь узнает, что случилось этой ночью, у нее будут большие неприятности».
— Но Алиса рассказала тебе, — сказала Андора с осуждением.
— Это другое, — лаконично ответила Грейс. — Я ей вроде как сестра и, кроме вас, не скажу никому, будьте уверены, мисс. Я только хочу вас предупредить, что в этом дворце сам дьявол творит свои дела.
— Что-то я не слышала ничего об этом, — ответила Андора.
Ей хотелось бы чувствовать сострадание к леди Малверн, но вместо этого она только ощущала уколы жгучей ревности, которые заставляли ее до боли крепко закрывать глаза.
Вот сэр Хенгист входит в апартаменты леди Малверн. Он целует и ласкает ее, одетую в открытое, бесстыдное платье. Они проходят в спальню. Андора видит этот алый страстный рот, обращенный к нему. Эти темные блестящие волосы, украшенные драгоценностями, откинуты назад и касаются его плеча, на котором недавно покоилась и ее, Андоры, голова.
«Если это любовь, — думала она, — дающая невыносимые страдания, тогда небеса говорят мне, что я могу только ненавидеть».
В это утро королева, от чьих зорких глаз ничто не могло укрыться, воскликнула, увидев ее бледность:
— Что с вами, дитя мое? Не больны ли вы гнилой лихорадкой?
Андора покачала головой:
— Нет, ваше величество. У меня просто немного болит голова.
— Могу поклясться, что этот дворец проклят, — сказала королева. — Его стены толстые, полы прочные, но ночные туманы собираются под нашими окнами, и горе всем нам.
— Но я никогда еще не видела, чтобы ваше величество выглядели так хорошо, — заметила мисс Перри.
— Да, я чувствую себя превосходно, — ответила королева. — Я счастлива, а это лучшее лекарство на свете. — Она улыбнулась фрейлинам. — Запомните это, — сказала она. — Счастье делает женщину молодой и прекрасной, дает ей силы любить и быть любимой.
Чуть позже королева написала свою обычную записку лорду Эссексу и передала ее Андоре.
— Беги, моя маленькая деревенская мышка, — сказала она, — и пусть свежий воздух подарит розы твоим щекам.
И вот снова настал ее час, пришло время видеть его, но воля покинула ее. Взяв записку, она вышла из комнаты и пошла по коридору, чувствуя, что если она сейчас не побежит, то не пойдет совсем.
Проходя мимо солнечных часов, где могла встретить сэра Хенгиста, она внезапно поняла, что все время ждала этого мгновения. Несмотря на страх, на внутреннее сопротивление, несмотря ни на что, она хотела видеть его. Ей было нужно только узнать, жив ли он, здоров, знать, что он есть на белом свете, — этого было достаточно. Сами по себе ее ревность и страдания были ничто по сравнению с тем, что увидит его снова. И даже его презрение к ней не вызывало такую боль, как неизвестность и невозможность видеть его постоянно.
Он появился неожиданно, широко шагая по тропинке, и тенистый сад сразу стал маленьким, когда он возник — большой и величественный в своем расшитом камзоле.
Андора чувствовала, что она дрожит, ожидая, пока он подойдет к ней. Она не могла смотреть в его лицо, ее длинные ресницы были опущены, когда она, присев, робко протянула ему записку королевы.
— Благодарю вас, Андора. Ее величество здорова, я надеюсь?
— Ее величество здорова и в прекрасном настроении.
— Хорошо. Передайте ей, что лорд Эссекс особенно беспокоился о ее здоровье.
— Я передам все, что вы сказали, — чуть слышно сказала Андора.
Сэр Хенгист говорил с ней в строго официальном тоне. Его голос был вежливым, но в нем не было теплоты. Он словно окружил себя стальной завесой, которую она не могла преодолеть. Он протянул ей записку от лорда Эссекса.
— Будьте добры передать это ее величеству, — сказал он, и снова его тон был строго официальным. Она почувствовала его нетерпение, он был готов повернуться и уйти.
Она подняла на него глаза, она должна была взглянуть на него, и она увидела, что он внимательно смотрит на нее, словно пораженный тем, что он увидел.
— Вы бледны, Андора, — сказал он совсем другим голосом. — Увас темные круги под глазами. Вы не больны?
— Нет, я… у меня болит голова, вот и все, — отвечала Андора.
— Вы уверены, что нет ничего более серьезного? Ночи могут быть предательскими в это время года. Если вы простудились и вас лихорадит, вы должны обратиться к доктору ее величества.
— У меня все в порядке, — настойчиво повторила Андора.
— Это совсем не похоже на вас — быть такой безучастной, — начал он с неожиданной добротой.
Перемена в его голосе наполнила слезами глаза Андоры, и, к своему ужасу, она почувствовала, что сейчас разрыдается. Его резкость и холодность было намного легче переносить, чем его доброту и участие, причинявшие ей невыносимую боль.
