Поддерживал как мог, как умел, как было заповедовано свыше.
«Устами лицемер губит ближнего своего, но праведники прозорливостью спасаются», — сказано в Писании (Сол.11:9). Будучи убежденным противником лицемерия, Григорий Распутин избегал всяческих его проявлений, в частности не спешил перенимать «приличные манеры», принятые в свете.
Вспоминает Матрена Распутина: «Чаще всего отец ел руками. К приборам, за исключением ложки, он не привык, а потому и не считал нужными. Говорил:
— Еду Бог дает, что ж ее тыкать.
Одергивал меня, когда я пыталась есть по всем правилам хорошего тона:
— По крайности ложкой ешь.
У многих описано, как отец раздавал за столом кушанья руками. Это верно. Но делал он так не от некультурности, а потому что полагал церемонией:
— Христос руками хлебы делил и голодных одаривал».
Не для того чтобы шокировать окружающих или тем паче возвыситься над ними, Григорий Распутин чурался светских манер. Он делал это по убеждению, пусть и весьма своеобразному, самобытному. Но даже близкие к старцу люди не понимали его мотивов. Тот же Симанович писал: «Распутин не старался перенять манеры и привычки благовоспитанного петербургского общества. Он вел себя в аристократических салонах с невозможным хамством.
По-видимому, он нарочно показывал свою мужицкую грубость и невоспитанность.
Это была удивительная картина, когда русские княгини, графини, знаменитые артистки, всесильные министры и высокопоставленные лица ухаживали за пьяным мужиком. Он обращался с ними хуже, чем с лакеями и горничными. По малейшему поводу он ругал этих аристократических дам самым непристойным образом и словами, от которых покраснели бы конюхи. Его наглость бывала неописуема».
Не наглость — о какой наглости применительно к Распутину могла идти речь? — а простота и искренность. Что же касается слов, «от которых покраснели бы конюхи», то достаточно вспомнить, как, к примеру, любили выражаться великие князья Владимир Александрович или Николай Николаевич. И если крестьяне зачастую сквернословили неосознанно, по привычке, в силу необразованности, то аристократы умением вставить к месту «крепкое словцо» гордились и бравировали.
Симанович доходил даже до того, что пытался объяснить поведение Распутина чуть ли не с классовых, сословных позиций: «Я не сомневаюсь, что Распутин нередко вел себя возмутительно, безобразно, чтобы показать свою ненависть к дворянству. С особенною любовью он ругался и издевался над дворянством, называл их собаками и утверждал, что в жилах любого дворянина не течет ни капли русской крови.
Разговаривая же с крестьянами или своими дочерьми, он не употреблял ни единого бранного слова».
Квартира Распутина всегда была полна самого разномастного народу. Многие приходили сюда как к себе домой — приносили какую-нибудь снедь и пили чай в столовой, где к услугам гостей в любое время был огромный самовар с кипятком.
Можно было прийти сюда и без еды. Для тех, кто явился, что называется, с пустыми руками, на столе всегда было приготовлено нехитрое угощение. Чаще всего — вареный картофель, кислая капуста и черный хлеб, как свежий, так и в виде сухарей.
Мяса Распутин не ел, отдавая предпочтение рыбе. Очень уважал икру. Воздерживаясь от сладостей, любил полакомиться фруктами.
Наемной прислуги старец не держал, то ли считая это неподобающей роскошью, то ли не видя в том нужды: с ведением хозяйства прекрасно справлялись его племянницы Нюра и Катя. Они же присматривали и за дочерьми Распутина, которые жили вместе с отцом.
Сын Григория Распутина, Дмитрий, по оценке знавших его, «очень тихий и добродушный мальчик», прожил с отцом недолго. Проучившись кое-как (способностями Дмитрий не блистал) два года в Духовном училище, он вернулся домой, в Покровское, к обычной крестьянской жизни.
Жена Распутина, Прасковья, бывала в Петербурге лишь кратковременными наездами, навещая мужа и дочерей примерно раз в год. «Во время ее приездов Распутин не стеснял себя, но обходился с ней очень приветливо и любил ее по-своему, — рассказывал Симанович. — Она не обращала много внимания на любовные похождения своего мужа и в таких случаях говорила: „Он может делать, что хочет. У него хватает для всех“.
Он целовал своих аристократических поклонниц в присутствии своей жены, и ей это даже льстило. Обычно очень упрямый, легко вспыльчивый, не терпящий противоречий и готовый всегда драться со своим противником, Распутин относился к своей жене очень податливо. Они жили в сердечной дружбе и никогда не спорили между собой».
Ефим Распутин, отец Григория, незадолго до своей смерти навестил сына в столице и, по словам очевидцев, остался весьма доволен его положением. Родной сыну по крови, но бесконечно далекий по духу, Ефим Распутин был склонен расценивать знакомство Григория с царем и царицей не как стечение обстоятельств и не как предназначение, а всего лишь как венец блистательной карьеры.
Хотя если и был там какой венец, то разве что мученический. Чем обернулась для Григория близость ко двору, всем хорошо известно…
Каждое утро, между десятью и одиннадцатью часами, Распутин принимал посетителей. Сановников, генералов, страждущих, поклонников и поклонниц, странников… Не одни лишь женщины добивались внимания старца — хватало и мужчин. Порой число посетителей доходило до двухсот человек…
Он мог многое, и люди беззастенчиво пользовались этим.
Одних приводило к нему желание сделать карьеру, другие искали доходных мест, третьи — защиты от обидчиков, четвертые просили исцеления… Посетителям не было конца, и для каждого надо было найти хоть минутку.
«Если он не спал после ночного кутежа, — писал Симанович, под кутежами понимавший все виды ночного времяпрепровождения, отличные ото сна, начиная с молитвенных бдений и заканчивая поздними застольями, — то он обычно выходил к этой разношерстной, набившей все углы его квартиры толпе просителей. Он низко кланялся, оглядывал толпу и говорил:
— Вы пришли все ко мне просить помощи. Я всем помогу.
Почти никогда Распутин не отказывал в своей помощи. Он никогда не задумывался, стоит ли проситель его помощи и годен ли он для просимой должности. Про судом осужденных он говорил: „Осуждение и пережитый страх уже есть достаточное наказание“».
Для Распутина было решающим то, что проситель нуждался в его помощи. Он помогал всегда, если было только возможно, и он любил унижать богатых и власть имущих, если он этим мог показать свои симпатии бедным и крестьянам. Если среди просителей находились генералы, то он насмешливо говорил им: «Дорогие генералы, вы привыкли быть принимаемыми всегда первыми. Но здесь находятся бесправные евреи, и я еще их сперва должен отпустить. Евреи, подходите. Я хочу для вас все сделать».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
