побежали дальше. Несколько мексиканских лошадей, привязанных у коновязи перед баром, стали лягаться, остальные нервно заходили. Пёс Глэнтона не сводил глаз с идущих к дверям мексиканцев. Ни одна из лошадей американцев даже ухом не повела. Две собаки, успевшие проскочить перед похоронной процессией, увернулись от лягавшихся лошадей и припустили к бару. На улице взорвались ещё две ракеты, и показалась остальная процессия, впереди которой шли скрипач и корнетист, наигрывая быстрый и живой мотивчик. Зажатые между процессией и лошадьми наёмников, собаки остановились, прижав уши и поджав хвосты, и заметались туда-сюда. В конце концов они рванули через улицу позади носильщиков. Входившим в бар рабочим эти мелочи, должно быть, сослужили хорошую службу. Они повернулись спиной к двери и теперь стояли, прижимая к груди шляпы. Прошли носильщики с носилками на плечах, и зеваки успели увидеть безжизненно серое лицо лежавшей среди цветов молодой женщины в погребальном платье, которая проплыла мимо, покачиваясь вверх-вниз. Сзади люди в тёмном несли чернённый ламповой сажей гроб. Он был обит сыромятной кожей и больше напоминал грубую лодку из шкур. Замыкала процессию группа плакальщиков, некоторые мужчины выпивали на ходу, старухи в запылённых чёрных платках причитали, перешагивая через рытвины на дороге, дети несли цветы и смущённо поглядывали на встречавшихся по пути зевак.
Не успели американцы усесться в баре, как трое-четверо из них вскочили, услышав, что за соседним столом кто-то вполголоса отвесил оскорбительное замечание. Малец на своём скверном испанском обратился к сидевшим там угрюмым выпивохам, пытаясь выяснить, кто это сказал. Прежде чем кто-то признался, на улице грохнула, как уже упоминалось, первая ракета, взорванная жонглёром из похоронной процессии, и вся компания американцев ринулась к дверям. Один поднабравшийся за соседним столом вскочил и, пошатываясь, устремился за ними с ножом в руках. Приятели что-то закричали ему вслед, но он лишь отмахнулся.
Первыми на улице оказались Джон Дорси и Хендерсон Смит, двое парней из Миссури, за ними — Чарли Браун и судья. Судье было всё видно поверх голов, и он поднял руку, останавливая тех, кто шёл позади. Мимо как раз проносили похоронные носилки. Скрипач и корнетист отвешивали друг другу лёгкие поклоны, и по тому, как они шагали, угадывался исполняемый ими маршевый мотив. Похороны, сказал судья. Не успел он это проговорить, как тот самый подвыпивший мексиканец, который уже стоял, покачиваясь, в дверях, глубоко вонзил клинок в спину человека по имени Гримли. Никто, кроме судьи, этого не заметил. Гримли ухватился рукой за необструганный деревянный переплёт. Убили меня, произнёс он. Судья вытащил из-за пояса пистолет, прицелился над головами своих людей и выстрелил в пьяного, попав ему прямо в лоб.
Вышедшие на улицу американцы не могли видеть, куда стрелял судья, и большинство из них нырнуло на землю. Дорси откатился в сторону и, вскочив, столкнулся с рабочими, отдававшими дань уважения проходящему кортежу. Они как раз надевали шляпы, когда прозвучал выстрел судьи. Мёртвый мексиканец рухнул спиной в бар, из его головы фонтаном била кровь. Когда Гримли повернулся, все увидели, что из его окровавленной рубашки торчит деревянная ручка ножа.
В ход уже пошли другие ножи. Дорси схватился с мексиканцами, а Хендерсон Смит своим «боуи» чуть не отсёк одному из них руку, и тот стоял, пытаясь зажать рану, а меж пальцев у него хлестала тёмная артериальная кровь. Судья поднял упавшего Дорси, они стали пятиться назад в бар, а на них наступали, размахивая ножами, мексиканцы. Изнутри доносилась беспрерывная пальба, и дверной проём заволокло дымом. У двери судья повернулся и переступил через несколько распростёртых тел. Выстрелы огромных пистолетов грохотали один за другим, и около двадцати находившихся внутри мексиканцев лежали в разных позах среди перевёрнутых стульев и столов, разнесённые на куски большими коническими пулями, которые усыпали пол щепками и покрыли выщербинами глинобитные стены. Оставшиеся в живых устремились к дневному свету, лившемуся из дверного проёма, и первый, встретив там судью, бросился на него с ножом. Но судья ловко, по-кошачьи уклонился от удара, схватил руку противника, сломал её и поднял его за голову. Он с улыбкой прислонил мексиканца к стене, но у того уже лилась из ушей кровь, она стекала меж пальцев судье на руки. Когда судья отпустил его, с головой мексиканца оказалось что-то не так, он сполз на пол и больше не поднялся. Тем временем бежавшие позади него попали под шквал пистолетного огня, и когда в помещении внезапно воцарилась мёртвая звенящая тишина, дверной проход был забит мёртвыми и умирающими. Судья стоял, опершись спиной о стену. Всё было окутано дымом, и в нём, как в тумане, застыли фигуры людей. В центре бара, выставив пистолеты, как дуэлянты, стояли спиной к спине Тоудвайн и малец. Судья шагнул к двери и крикнул через груду тел бывшему священнику, замершему среди лошадей с пистолетом наготове.
По копушам, святой отец, по копушам.
Они никогда не стали бы стрелять по людям на публике в таком большом городке, но выхода не было. Трое мексиканцев бежали по улице, а ещё двое улепётывали через площадь. Кроме них, в округе больше не было никого. Стоявший между лошадьми Тобин шагнул вперёд, обеими руками навёл большой пистолет и начал стрелять. Пистолет прыгал и отскакивал; один за другим бежавшие, покачнувшись, падали вниз головой. Свалив двоих на площади, Тобин повернулся и перестрелял бежавших по улице. Когда последний мексиканец рухнул в дверях, бывший священник вытащил из-за пояса ещё один пистолет и зашёл с другого бока лошади, высматривая, не движется ли кто вдоль улицы, через площадь или среди зданий. Судья шагнул из дверей назад в бар, где стояли американцы и в каком-то изумлении поглядывали друг на друга и на тела. Все взоры устремились на Глэнтона. Тот бросил взгляд через дымное помещение. Его шляпа лежала на столе. Он подошёл, взял её, надел и поправил. Потом огляделся. Бойцы перезаряжали опустевшие каморы пистолетов. Волосы, ребята, произнёс он. Спрос на этот товар ещё есть.
Когда десять минут спустя они вышли из бара, на улицах не было ни души. Они сняли скальпы со всех мертвецов, скользя по полу, который когда-то был утоптанной глиной, а теперь превратился в грязь винного цвета. В баре остались двадцать восемь мексиканцев и ещё восемь на улице, в том числе пятеро, которых уложил бывший священник. Американцы вскочили на коней. Гримли скособочился у глинобитной стены здания. Головы он так и не поднял. Пистолет лежал у него на коленях, лицо было обращено в сторону улицы. Они проехали по северной стороне площади и исчезли.
Переговариваясь
