шёпотом, люди появились на площади лишь минут через тридцать. Когда они приблизились к бару, в дверном проёме показался, как кровавое привидение, один из тех, кто лежал внутри. У него сняли скальп, кровь заливала ему глаза, и он зажимал огромную дыру в груди, где при выдохе и вдохе пузырилась розовая пена.
Á dónde vas?[144] спросил один из горожан, положив ему руку на плечо.
Á casa,[145] проговорил тот.
В следующий городок, прятавшийся за горными хребтами, они попали через два дня пути. Они так и не узнали его названия. Просто скопление глинобитных хижин на голом плато. Когда они въехали туда, люди стали разбегаться, как вспугнутая дичь. То, как они перекрикивались между собой, и, возможно, их явная слабина, вероятно, что-то разбудили в Глэнтоне. Это заметил наблюдавший за ним Браун. Глэнтон послал лошадь вперёд, вытащил пистолет, и после кавалерийской атаки от этой погруженной в сон деревушки остались только груды обломков. Многие жители побежали в церковь и упали на колени, вцепившись в престол. Они разражались воплями, когда их вытаскивали по одному из этого убежища и по одному убивали, снимая скальпы на полу алтаря. Когда отряд проезжал через ту же деревушку четыре дня спустя, мертвецы по-прежнему валялись на улицах, и их пожирали стервятники и свиньи. Падальщики молча воззрились на проезжавших всадников, словно те были лишними во сне. Когда проехал последний, они снова принялись за еду.
Отряд двигался дальше через горы без отдыха. Днём пробирались по узкой тропинке сквозь лес чёрной сосны, а с наступлением темноты ехали в тишине, которую нарушало лишь поскрипывание упряжи и тяжёлое дыхание лошадей. Над остроконечными пиками опрокинулась тонкая скорлупа луны. Ещё до света они въехали в горную деревушку, где не было ни фонарей, ни сторожа, ни собак. Занималась серая заря, и они сидели у какой-то стены и ждали, пока рассветёт. Прокричал петух. Хлопнула дверь. Сквозь утреннюю дымку по переулку мимо обмазанных известью стен свинарника прошла старуха с кувшинами на коромысле. Они встали. Было прохладно, и от дыхания шёл пар. Вынув жерди в загоне, вывели лошадей. Тронулись было по улице, но вдруг остановились. Лошади переминались с ноги на ногу на холодке и били копытами. Глэнтон, первым натянувший удила, вытащил пистолет.
Из-за стены на северной окраине деревушки вынырнул и свернул им навстречу отряд вооружённых всадников. В высоких киверах, облицованных металлическими пластинами, с плюмажами из конского волоса, в зелёных мундирах с алым галуном и алыми кушаками, вооружённые копьями и мушкетами, на лошадях с красивой сбруей, на улочку выехали, фланируя и гарцуя, завзятые кавалеристы на прекрасных скакунах, все — молодые люди хоть куда. Американцы смотрели на Глэнтона. Тот сунул пистолет в ножны и вытащил винтовку. Капитан улан уже поднял саблю, и колонна остановилась. В следующий миг узкая улочка наполнилась дымом винтовочных выстрелов, и около дюжины мёртвых и умирающих солдат лежало на земле. Лошади с пронзительным ржанием вставали на дыбы, падали друг на друга, люди валились на землю и поднимались, пытаясь удержать лошадей. Их ряды разорвал второй залп. В смятении они стали отступать. Американцы вытащили пистолеты и, пришпорив лошадей, рванулись вперёд по улице.
У капитана мексиканцев текла кровь из раны в груди, но он привстал на стременах, чтобы встретить эту атаку с саблей в руке. Глэнтон прострелил ему голову, спихнул ногой с коня и застрелил одного за другим ещё троих. Упавший солдат устремился на него с подобранным копьём, но из дикой суматохи вынырнул один из американцев, наклонился, перерезал солдату горло и промчался дальше. В сыром утреннем воздухе над улочкой серой пеленой повис едкий дым, и цветастые уланы падали в этой гибельной дымке под ноги лошадей, словно солдаты, убиваемые во сне, — с широко открытыми глазами, замерев и не издав ни звука.
Несколько человек из арьергарда сумели повернуть коней и помчались назад, а американцы колотили лошадей без всадников дулами пистолетов, пытаясь развернуть, те вставали на дыбы, кружили, топча мёртвых, тяжёлые стремена разлетались, а из длинных морд извергались призывные трубные звуки. Американцы отогнали лошадей ударами, прорвались, нахлёстывая своих коней, в самый конец улицы, где она сужалась и шла в гору, и открыли огонь по отступавшим уланам, которые торопливо забирались по тропе, и из-под ног у них с шуршанием сыпались мелкие камни.
Глэнтон послал за ними группу из пяти человек, а сам вместе с судьёй и Баткэтом повернул обратно. Они встретили остальных членов отряда, вместе вернулись на место схватки, собрали трофеи с трупов, лежавших на улице, словно мертвецы из бандитской шайки, разбили о стены домов их мушкеты, сломали шпаги и копья. На выезде из городка они встретили пятерых разведчиков. Как выяснилось, уланы сошли с тропы и рассыпались по лесам. Две ночи спустя из лагеря на одном из холмов, с которого открывался вид на широкую центральную равнину, они увидели крохотную точку света, казавшуюся в пространстве пустыни отражением единственной звезды в озере кромешного мрака.
Они собрались на совет. На неровной каменной плоскости языки пламени их яркого костра закручивались и кружились, и они вглядывались в сущую тьму под ногами, туда, где она обрывалась, точно расколовшаяся поверхность вселенной.
Далеко они, как считаете? спросил Глэнтон.
Холден покачал головой. Они опережают нас на полдня. Их человек двенадцать-четырнадцать, не больше. Никого вперёд они посылать не будут.
А мы далеко от Чиуауа?
Четыре дня пути. Или три. Где Дэйви?
Глэнтон повернулся. Далеко до Чиуауа, Дэвид?
Браун стоял спиной к огню. Он кивнул. Если это они, они могут добраться туда дня за три.
Как считаешь, сможем мы их опередить?
Кто его знает. Зависит от того, считают ли они, что мы за ними гонимся.
Глэнтон отвернулся и сплюнул в огонь. Подняв белую голую руку, судья ловил что-то пальцами под мышкой. Если получится до света спуститься с этой горы, проговорил он, думаю, мы сможем их обставить. В противном случае лучше двигаться к Соноре.
Может, они из Соноры.
Тогда лучше нам до них добраться.
Скальпы можно доставить в Урес.
Языки пламени пригнулись к земле, потом поднялись снова. Лучше нам до них добраться, повторил судья.
Как и предложил судья, с рассветом они спустились на равнину. Костёр мексиканцев в ту ночь отражался на небе к востоку за пределами земной кривой. Отряд ехал весь следующий день и всю ночь, засыпая в сёдлах, вздрагивая и покачиваясь, словно паралитики. Утром третьего дня они увидели на фоне солнца силуэты верховых на равнине, а вечером смогли подсчитать, сколько их тащится по этой
