дальнем углу йоркширских холмов невысокий Нед Финч тоже занимался только ожиданием. Я вспоминаю, как на него кричал его хозяин.
– Ради бога, соберись и приступай к делу! Ты совсем расклеился! – Мистер Дэггет ухватил скачущего теленка и устало посмотрел на Неда.
Нед ответил ему бесстрастным взглядом. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в его выцветших голубых глазах я прочитал чувство, которое пряталось в них всегда, – ожидание, впрочем безнадежное, того, что что-то случится. Он сделал осторожную попытку схватить теленка, но тот отбросил его в сторону. Тогда он схватил за шею другого, коренастого трехмесячного малыша, но тот протащил его несколько метров и сбросил в солому.
– Черт возьми, займитесь этим, мистер Хэрриот! – рявкнул мистер Дэггет. – Похоже, мне придется поймать их всех самому.
Я делал группе из двадцати животных прививки от пневмонии, и Нед страдал. С его невысоким ростом, с его худыми, слабыми конечностями, он всегда казался мне неприспособленным для работы, которую выбрал, но он всю жизнь проработал на ферме, а теперь в свои шестьдесят лет, седой, облысевший и слегка согнувшийся, он все равно продолжал бороться.
Мистер Дэггет вытянул руку и обнял ею голову мохнатого существа, когда оно проходило мимо, а другой рукой схватил его ухо. Малыш понял, что сопротивление бесполезно, и стоял спокойно, пока я вкалывал иглу. С другого конца Нед коленом прижал круп животного к стене. Пользы от этого не было никакой, и хозяин одарил его кислым взглядом.
Мы практически не получили от него никакой помощи, пока прививали стадо, и, когда мы вышли из загона во двор, мистер Дэггет вытирал пот со лба. Был сырой ноябрьский день, но Дэггет сильно вспотел и на секунду должен был опереться всеми своими ста восемьюдесятью сантиметрами на стену, а ветер с голых холмов обдувал его.
– Боже, от этого попрошайки никакого толку, – заворчал он. – Не знаю, что буду с ним делать.
Он что-то пробурчал себе под нос и затем снова заговорил:
– Эй, Нед!
Невысокая фигура бесцельно бродила по двору. Теперь Нед повернул свое осунувшееся лицо и посмотрел на него смиренным, но почему-то выжидающим взглядом.
– Занеси зерно в амбар! – приказал ему хозяин.
Не сказав ни слова, Нед подошел к повозке и с усилием взвалил на плечо мешок с зерном. Он с трудом поднялся по каменным ступеням амбара, а его слабые ноги дрожали и сгибались от напряжения.
Мистер Дэггет покачал головой и повернулся ко мне. На его мертвенно-бледном лице было обычное меланхолическое выражение.
– Вы знаете, что с Недом? – пробормотал он мне доверительным тоном.
– Что вы имеете в виду?
– Вы знаете, почему он не может ловить телят?
Сам я придерживался мнения, что Нед недостаточно силен и крепок и по природе своей не годится для этой работы, но отрицательно помотал головой.
– Нет, не знаю. А почему?
– А я вам скажу! – Мистер Дэггет искоса посмотрел на тот конец двора и, прикрывая рот рукой, заговорил: – Все потому, что он слишком любит яркие огни.
– Что?
– Говорю же вам, он с ума сходит от ярких огней.
– Ярких… чего?
Мистер Дэггет подвинулся ближе.
– Он каждый вечер отправляется в Бристон.
– Бристон?.. – Я прикинул расстояние от этой далекой фермы до деревушки в семи километрах отсюда на другой стороне долины. Это было сборище древних домов – темных и тихих на фоне зеленых холмов. Я вспомнил, как по вечерам в окнах мигают слабые огоньки масляных ламп. – Ничего не понимаю.
– Да он ходит в тамошний паб.
– Ах вот оно что: он ходит в паб.
Мистер Дэггет кивнул медленно и важно, но все равно я был в недоумении. Паб «Халтон Армз» представлял собой небольшую квадратную кухню, где можно было получить кружку пива и где каждый вечер старики играли в домино. Я не представлял его в качестве гнезда порока.
– Он что, напивается там? – спросил я.
– Нет-нет! – Его глаза широко раскрылись. – Просто иногда он засиживается там и возвращается в девять, а то и в половине десятого вечера!
– Да неужели?
– Истинный крест, это такая же правда, как и то, что я стою перед вами. Более того, на следующий день он не может подняться с постели. Когда он выходит на работу, я успеваю закончить половину дел, назначенных на день. – Он сделал паузу и посмотрел на противоположный конец двора. – Хотите – верьте, хотите – нет, но он не выходит на работу до семи часов утра!
– Боже правый!
Он устало пожал плечами.
– Ну вы же сами видите. Пойдем в дом, вам нужно вымыть руки.
В огромной кухне, мощенной камнем, я склонился над коричневой глиняной раковиной. Ферме «Скар» было четыре сотни лет, и ее многочисленные обитатели не сильно изменили ее со времен Генриха Восьмого. Сучковатые балки, грубо побеленные стены и тяжелые деревянные лавки. Но комфорт никогда не значил много для мистера Дэггета и его жены, лившей воду из примитивного кипятильника, расположенного в очаге.
Она стучала по камням кухни своими деревянными сабо. Волосы ее были туго стянуты сзади в пучок, а на животе был повязан грубый фартук из мешковины. Детей у нее не было, но жизнь ее протекала в постоянной работе, она всегда была при деле.
В конце комнаты деревянные ступеньки вели к дыре в потолке, это был вход на чердак, где спал Нед. Там находилась комната, бывшая местом обитания маленького человека в течение последних пятидесяти лет: с тех пор, как он после школы еще мальчишкой пришел на работу к отцу мистера Дэггета. И за все это время он не выбрался дальше чем в Дарроуби и не занимался ничем, кроме постоянной, ежедневной рутины на ферме. У него не было ни жены, ни друзей, он плелся по жизни, доя животных и давая им корм, убирая навоз и постоянно чего-то ожидая. Я подозреваю, что надежд на какие-нибудь перемены у него с каждым днем становилось все меньше.
Ухватившись за дверную ручку автомобиля, я оглянулся на ферму «Скар»: на черепицу прогнувшейся крыши, на огромную каменную притолоку двери. Они символизировали трудности жизни тех, кто обитал внутри. Маленький Нед никак не годился в скотники, и досада его хозяина была понятна. Мистер Дэггет не был ни жестоким, ни склонным к несправедливости. И он, и его жена закалились в труде, которому отдали все свои силы.
Здесь не было места мягкости характера или изящным манерам. Каменные стены, редкая трава, чахлые деревья да узкая тропинка с коровьими лепешками на ней. Здесь любой предмет сводился к самым основам. Мне всегда казалось чудом, что большинство жителей нашей округи
