смотрят друг на друга? Словно двух гончих, которых вы намереваетесь повязать, а потом продать щенков?
— Я не имел в виду ничего подобного.
— Но, тем не менее, вы это сказали. Кроме того, как вы можете быть уверены в намерениях юноши? Вы разговаривали с ним, спрашивали его, беседовали с ним, как и подобает лорду в подобном случае?
— Но, Майгдин, – сказал Перрин. – Он действительно к тебе не равнодушен. Ты бы видела, как он себя вёл, когда ты была в плену. Свет, женщина, это же очевидно!
— В вопросах любви нет ничего очевидного. – Вытянувшись во весь рост, она почти снова почувствовала себя королевой. – Если я решу выйти за кого-нибудь замуж, я приму это решение самостоятельно. Для человека, который утверждает, что ему не нравится командовать, вы, очевидно, слишком любите отдавать приказы. Как вы можете быть столь уверены в том, что мне нужна любовь этого юноши? Вам известно, что чувствует моё сердце?
Талланвор напряжённо замер в стороне. Затем чинно поклонился Перрину и вышел из шатра. Какой он чувствительный. Что ж, пусть знает, что она не даст собой помыкать. Больше не даст. Сначала Гейбрил, потом Валда, а теперь Перрин Айбара? Талланвор был бы сам не рад, если бы заполучил в жёны женщину, которой приказали выйти за него замуж.
Моргейз оценивающе посмотрела на покрасневшего Перрина. Она смягчила свой тон.
— Вы ещё слишком неопытны в подобных вопросах, потому я дам вам совет. Есть вещи, в которых лорд должен принимать участие, но есть такие, которых он никогда не должен касаться. Со временем вы поймёте разницу, а пока, будьте добры, воздержитесь от подобных требований, по крайней мере, пока не посоветуетесь со своей супругой.
После этого она присела в реверансе с чашками в руках и ушла. Ей не следовало с ним разговаривать в подобном тоне. Что ж, и он не должен был отдавать подобный приказ! Кажется, несмотря ни на что, в ней ещё сохранилась некая искра. Она не чувствовала себя такой сильной и уверенной с тех пор, как... да, с тех пор как в Кэймлине появился Гейбрил! Но ей ещё придется разыскать Талланвора, чтобы успокоить его уязвленную гордость.
Она оставила чашки у ближайшей мойки, а затем отправилась через лагерь на поиски Талланвора. Вокруг слуги и рабочие были заняты своими обязанностями. Многие из бывших гай’шайн не перестали вести себя так, словно находились среди Шайдо, – они кланялись и расшаркивались при первом брошенном на них взгляде. Кайриэнцы вели себя хуже всех – они дольше остальных провели в плену, а Айил учили очень хорошо.
Конечно, тут присутствовали и несколько настоящих гай’шайн. Какой странный обычай. Из того, что сумела понять Моргейз, некоторые гай’шайн были захвачены Шайдо, а потом освобождены в Малдене. Они оставались в белом, и это значило, что теперь они вели себя как рабы по отношению к собственным родственникам и друзьям.
Всех можно понять. Но, признала она, возможно, на Айил уйдет больше времени, чем на других. Взять, например, группу Дев, бегущих через лагерь. Зачем им понадобилось отпихивать всех со своего пути? Не было...
Моргейз замерла в нерешительности. Эти Девы направлялись прямо к палатке Перрина. Похоже, у них были новости.
Любопытство взяло верх, и Моргейз последовала за ними. Девы оставили двух часовых у входа в шатёр, но страж от подслушивания был снят. Ощутив укол стыда за то, что она оставила Талланвора наедине с его болью, Моргейз обогнула палатку, делая вид, будто она занята чем угодно, только не подслушиванием.
— Белоплащники, Перрин Айбара, – сообщил изнутри решительный голос Сулин. – На дороге прямо перед нами стоит огромное войско.
Глава 7
Легче перышка
Ночной воздух казался спокойнее, хотя гром напоминал Лану, что далеко не всё в порядке. За недели путешествия с Буленом тучи над ними, казалось, становились все темнее.
После скачки на юг они повернули на восток. Сейчас они были где-то рядом с кандорско-салдэйской границей, на Равнине Копий. Вокруг возвышались выветренные крутые холмы, неприступные, как крепостные стены.
Возможно, они не заметили границу. На дорогах в такой глухомани часто не было пограничных столбов, а горам безразлично, какая страна предъявляет на них претензии.
— Мастер Андра, – окликнул его Булен из-за спины. Лан купил ему верховую лошадь – кобылу грязно-белого цвета. Но его спутник всё так же вел за собой свою вьючную лошадь – Разведчика.
Булен поравнялся с ним. Лан настаивал, чтобы его называли Андрой. Один попутчик – уже хуже некуда. Останься он неузнанным, и никто не стал бы набиваться ему в попутчики. Он должен быть благодарен Булену за непреднамеренное предупреждение о поступке Найнив. Без сомнения, Лан у него за это в долгу.
Впрочем, Булен очень любил поговорить.
— Мастер Андра, – продолжил Булен. – Мы ведь повернём на юг на Перекрестке Берндта, не так ли? Я знаю в той стороне один постоялый двор, где подают отменных перепелов. Мы могли бы свернуть еще восточнее на дорогу к Южному Меттлеру. Этот путь гораздо легче. У моего кузена – того, что со стороны матери – по той дороге есть ферма, мастер Андра, и мы могли бы…
– Нет, мы поедем этой дорогой, – отрезал Лан.
— Но путь через Южный Меттлер гораздо удобней!
— А посему гораздо многолюднее, Булен.
Булен вздохнул, но замолчал. Хадори хорошо смотрелось на его голове, и он удивительно ловко обращался с мечом. Таких талантливых учеников Лан давно не встречал.
Стемнело. В горах ночь наступала очень рано. Здесь было холоднее, чем рядом с Запустением. К сожалению, эти земли были довольно густо заселены. Действительно, примерно через час после перекрестка они подъехали к постоялому двору, в окнах которого все еще горел свет.
Булен с тоской посмотрел на дом, но Лан проехал мимо. Он заставлял их двигаться преимущественно ночью. Лучше оставаться незамеченными.
Перед постоялым двором, покуривая в темноте трубки, сидели трое мужчин. В воздухе на фоне окон постоялого двора вился едкий дым. Лан не обратил на сидящих особого внимания, пока они разом не перестали курить. Потом они отвязали лошадей от изгороди возле постоялого двора.
«Прекрасно», – подумал Лан. Разбойники, высматривающие на ночной дороге усталых путников. Ну, трое большой опасности не представляют. Они рысью следовали за Ланом. Такие не нападут, пока не отъедут подальше от постоялого двора. Лан протянул руку, чтобы ослабить меч в ножнах.
— Милорд, – с чувством произнес Булен, оглядываясь. – Двое из тех
