Он отворил дверь пошире и посторонился, уступая Яне дорогу.
Тёплый серебряный свет звал к себе, манил за собой, раскрывал свои объятия. На мгновение она даже забыла, как сюда попала и зачем пришла. Короткий коридор, погружённый в полумрак, вёл к проёму, занавешенному полупрозрачной портьерой, за которой и мерцало неведомое сияние. Стоило только переступить через порог, сделать не больше дюжины шагов, и рука сама тянется, чтобы откинуть в сторону занавеску, за которой затаилось истинное чудо, вечное могущество, верная возможность накрутить хвост проклятой манекенщице, чтоб на неё каждый день по два подноса падало…
Она оказалась в просторном круглом зале со стенами из голубоватого мрамора, а в центре, в застеклённой витрине, освещённой несколькими шарообразными плафонами, странным образом парящими под куполообразным потолком, разместились те самые чудотворные предметы, о которых ей уже несколько раз рассказывал Маркел. Кстати, где он?
Яна оглянулась, но лишь до её слуха донеслось, как за портьерой лязгнул захлопывающийся замок. Но ей уже было не до Маркела.
Старикана не было ни видно, ни слышно, но это уже не имело никакого значения. Жезл Младигора, тот самый, которым древний антийский воитель, если верить былинам, разверз пучину вод на пути бесчисленного воинства беспощадных аббаров, был весь из серебристого светящегося металла, а крупные зелёные самоцветы, украшавшие его набалдашник, сверкнули изумрудными искрами, как только Яна бросила на них взгляд. Лира Бояна выглядела, как обыкновенные гусли, потемневшие от времени, и лишь струны теплились тем же серебристым свечением. Над Трубкой Хой-Маллая висел раструб вытяжки, которая впитывала в себя серебряный дым, но всё равно в дымных локонах успевали мелькать крыши домов, утопающих в приглушённой зелени теснящихся лиственниц. Свирель Пана…
– Внимание! Тревога, категория «один»! Всем оставаться на своих местах! Любое передвижение рассматривается как сопротивление или попытка к бегству! – Оглушительный голос звучал как будто отовсюду. Яна от неожиданности упала на колени и успела только прижать к ушам ладони, прежде чем под потолком взвыла сирена и за спиной раздался топот сапог.
Она не успела даже почувствовать досаду от того, что ей удалось лишь взглянуть на эти чудесные вещицы. А ведь Маркел говорил, что стоит ей только прикоснуться к любой из них…
– Стоять! Руки за голову!
Да, такие команды лучше выполнять сразу и без промедления.
– Я только посмотреть… – Она оглянулась, пытаясь обнаружить лысого старикашку, но, похоже, Маркел так и не рискнул последовать за ней. «Сила духа не замечает препятствий материального мира…» Скотина! Трус! Дерьмо козлиное…
– Предупреждаю: несанкционированное проникновение на объект высшей категории секретности приравнивается к государственной измене второй степени. Ручки давай. – Молодой поручик, просто красавец, стоял перед ней, держа наготове наручники.
– Я только посмотреть…
– Объясняться будете не здесь и не со мной. – Казалось, поручику было немного жаль её, но браслеты он застегнул на её запястьях одним движением, как будто всю жизнь только этим и занимался.
Два рослых унтер-офицера стиснули её с боков и подтолкнули к выходу.
18 ноября, 8 ч. 15 мин. Главный штаб Спецкорпуса
– За истекшие сутки нашим агентам в Учебном Центре удалось спровоцировать на противоправные действия трёх кандидатов. Считаю необходимым объявить благодарность и вручить денежную премию Маркелу Сороке – за нетривиальность подходов и проявленную инициативу. Двое из трёх – его работа. – Майор Сохатый протянул Дине через стол лист с представлением.
– Хватит с него премии, – холодно ответила полковник Кедрач. – А на благодарности наши ему плевать.
Майор только кивнул в ответ, хотя, по его убеждению, Маркел скорее заслуживал месяца карцера – на хлебе и воде.
– А что делать? – Дина заметила, как поморщился её собеседник, возвращая в папку подписанную бумагу. – Приличные люди такими делами заниматься не будут, а если и будут, то очень неохотно. Так что придётся терпеть и выполнять все условия договора. Кстати, кто его стараниями угодил в лагерь?
– Яна Верба, шестнадцати лет (мелкая порча) – несанкционированное проникновение. – Майор заглянул в досье. – А также Лейла Кунь, двадцати пяти лет (ясновиденье, исполнение желаний, целительство) – нанесение телесных повреждений средней тяжести всё тому же Маркелу Сороке. Встретила его на тёмной лестнице, после того как он Яну препроводил, сломала ему два ребра, челюсть, ключицу, переносицу, левое запястье и нанесла травму в области паха. – Перечень ущерба, понесённого штатным провокатором, он привёл с нескрываемым чувством глубокого удовлетворения.
– Что ж, работа у нас такая, – ответила Дина. – Тогда, пожалуй, и благодарности для него не жалко.
– Может быть, оставшихся реальных кандидатов в количестве, – майор заглянул в список, – одиннадцати человек, отправить в лагерь без формального повода и объяснения причин? Время поджимает, а они ведут себя слишком уж безукоризненно и ни на какие провокации не поддаются.
– Что в лагере? – Дина сделала вид, что пропустила последний вопрос мимо ушей.
– Вчера замкнуло электропроводку. Без объяснимых причин выгорело двадцать аршин силового кабеля. Полночи ограждение оставалось без освещения.
– Попытки к бегству были?
– Нет. Если аварию подстроили наши будущие маги, то это, скорее всего, репетиция. Кстати, замкнуло как раз в тот момент, когда кандидат Самсон Лыко, он же Буй-Котяра, язычник, приносил жертвы своим богам, а с Маргаритой Ручеёк случился приступ эпилепсии.
– Эти двое ладят между собой?
– Почти не общаются. Очень разные люди. Самсон вообще не помнит, что с ним было до тридцати лет, имя-то с трудом вспомнил. Шестнадцать лет назад его нашли язычники около железнодорожных путей со сломанной ногой. Скорее всего, спрыгнул с поезда на ходу. А вот Маргарита утверждает, что в своё время подписала контракт с Нечистым, но в чём-то перед ним провинилась, и он, по её словам, выставил бедолагу вон из Пекла с правом возвращения на лишь общих основаниях. Каждую свободную минуту использует для посещений часовни. Каждый раз от входа ползёт на коленях к Лику мученицы Наины и отбивает ей не менее сорока поклонов. Благодарит за ниспосланные ей тяготы и лишения.
– Забавно. – Дина усмехнулась.
– Можно вопрос? – Майор давно заметил, что в схему операции затесалась серьёзная неувязка, но она была настолько очевидна, что он не решался поставить об этом в известность даже непосредственное начальство. Могло оказаться, что он просто лезет не в своё дело.
– Да, конечно.
– Если формирование группы происходит в лагере, как они получат артефакты?
– Не получат они ничего. Из того, что хранится на складе исследовательской базы, половина – копии, остальное – подделки.
– И как же быть?
– Всё, что им понадобится, они сделают сами. На территории лагеря – тартарриновый рудник.
Лицо у майора мгновенно вытянулось и слегка побледнело. Он ожидал чего угодно, только не такой новости. Разработка и любое использование тартаррина было запрещена международной конвенций шесть лет назад, вскоре после событий в Сиаре, которые едва не стёрли значительную часть этой страны с карты мира. Теперь все рудники, и на мысе Медвежий, и на острове Бандоро-Ико, и в Горной Дакии, и на полуострове Лабра-Ойми, охраняли международные воинские контингенты. Значит, Великая Родина утаила от вероятного противника малую толику запасов загадочного вещества, первородной глины вселенной, замазки для трещин в стенах мироздания, субстанции, не поддающейся изучению, а потому безмерно опасной и непредсказуемой.
– Я правильно понял?
– Абсолютно. Вы думаете, мы просто так выбрали место для лагеря? Нет, не просто… – Дина смотрела мимо майора на входную дверь кабинета. – Страна должна была обезопасить себя от возможных происков внешнего и внутреннего врага. Хунны вообще заявляют, что на их территории нет запасов тартаррина. Запасов нет, а тартаррин есть – это известно абсолютно точно. А месторождение в джунглях Сиара вообще контролируют дикари, ватаху-урду, и правительственные войска не к ним могут даже приблизиться.
