Повинуясь неслышным из-за шума командам, римские отряды внизу задвигались – солдаты готовились откатить осадные башни вниз, убрав их прочь с Левка. Вот, оставив у подножия оружие и щиты, к башням двинулась первая полусотня. Вот за несколько мгновений построилась и освободила руки вторая. Осадные машины уже курились дымками, тем воинам, что оставались внутри, явно приходилось несладко – листы металла, которыми были окованы фасад и боковины, от пламени приобрели темный синюшный цвет с радужными разводами.
Победа, которая только что была невозможна, вдруг встала рядом с защитниками Мецады. Рука Бога управляла ветрами и огнем, превратив пламя в карающее оружие восставших. Вниз, не причиняя врагу вреда, летели камни.
Римляне уже готовились начать откатывать первую машину, когда Бог передумал…
Ветер стих, горящая стена втянула в обугленное нутро свои смертоносные щупальца, и в первый момент Иегуде показалось, что наступила полная тишина. Но и тишина, как и победа, оказалась иллюзией! Мир снова взорвался звуками, страшной какофонией войны – лаем команд, скрежетом осей, ударами молотов по клиньям и отчаянными криками осажденных.
Римляне назвали бы это Провиденьем, а иудеи – страшной катастрофой! Бог, только что выступавший на стороне осажденных, отвернулся от погибающей крепости. Штиль оказался недолог. Снова задуло, но на этот раз в другую сторону – на юг – и замершее в нерешительности пламя взвилось над стеной, словно прыгающий на добычу лев, чтобы обрушиться вовнутрь крепости. Его языки на пробу лизнули выбеленную солнцем почву, заставили людей шарахнуться прочь и искать спасения вдали от огня, и сразу же, без малейшей паузы, пожар вцепился клыками в тело Мецады.
Бен Яир замер на стене, так и не закончив своего безумного танца.
Несколько мгновений он глядел на то, как пламя поедает свою законную добычу, а потом повернулся, мазнув взглядом по Иегуде, спрыгнул вниз, в дрожание раскаленного воздуха, и пошел прочь от пожара, примерявшегося пожрать его. Волосы на голове сикария дымились, борода подернулась серой пенкой, а глаза были пусты и мертвы – казалось, зрачки поглощают свет дня и прячут его в глубине души Бен Яира, черной от засохшей крови жертв.
Глава 13
Израиль. Тель-Авив.
Наши дни.
Тот самый похожий на мышь человек по имени Морис, который в свое время нанял Карла Шульце в брассерии на бульваре Капуцинов, сидел на Тель-Авивском променаде перед стаканом холодного апельсинового фреша с раскрытым лэтопом на коленях.
Электронное письмо, пришедшее к нему с анонимного сервера (расположенного, кстати, в городе Аделаида, в Австралии) заставило его задуматься.
На самом деле, содержание письма было простым и понятным. Ну, что можно не понять во фразе: «Действуйте на Ваше усмотрение»? Но именно эта кажущаяся простота ввергала Мориса в некоторое подобие ступора.
Действовать на «усмотрение» означало, что его наниматели перекладывают на него всю ответственность за операцию. Практически, Первый самоустранился, зато Морис оказался на краю окопа, на четвереньках, с нарисованной на голой заднице мишенью – не самая лучшая позиция для человека, который работает не за идею, а за деньги.
Рассказывая Шульце, что у него есть возможность промазать только один раз, Морис говорил чистую правду – у Карла была только одна попытка. У самого Мориса попыток было две. Или, возможно, три. Но не больше, а сколько именно безнаказанных промахов позволят ему наниматели, Морис не знал. И знать не хотел. И задумываться не хотел. У него всегда все было в порядке. Он нанимал лучших из лучших – при неограниченном (в разумных пределах) бюджете это было нетрудно. Достаточно было знать нужных людей, а Морис имел доступ к информации. Он начинал службу на набережной Орфёвр[18], но быстро понял, что стал не на свою сторону. Начальство после некоторых случаев начало к нему внимательно приглядываться, и Морис дал согласие на перевод из Парижа в Марсель, и уже в Марселе, продолжая начатую в Париже партию, едва не попался на коррупции отделу внутренней безопасности. «Едва» не означает «совсем». Прямые улики Морис успел уничтожить, показаний против него никто не услышал. Делу ход не дали – нет, всё и всем было понятно, но для обвинения материалов собрать не удалось. Морис успел уволиться, и громкого скандала не получилось, но люди, которым он делал услуги, оказались очень благодарными.
Дело было не в деньгах, дело было в связях. Дело было в том, что даже без удостоверения в кармане Морис остался человеком, которого ценили. За его умение договариваться, за умение организовывать, за умение заметать следы и принимать решения в самых неблагоприятных ситуациях.
А следующий этап поставил его над преступным миром.
Из нанимаемого он стал нанимателем, и сделал это человек, который пришел от Первого. Именно работа на Легион перевела Мориса в высшую лигу, и он прекрасно отдавал себе отчет в том, что большие деньги просто так не платят и большие полномочия просто так не дают. Он работал с четырьмя региональными легионами и получал свой немаленький процент с четырех сторон. В принципе, Морис мог давно уйти на покой и жить себе на острове поблизости от Кариб. На собственном острове. Но пенсионного соглашения у него с нанимателем не было, и попытка поговорить на эту тему закончилась ничем. Вернее, Морису дали понять, что пенсия для него не предусмотрена – три из пяти его счетов оказались недоступны почти на неделю, и разблокировались только после того, как он позвонил по контактному телефону и объяснил, что полон желания и сил работать.
Потом случился прокол в Лондоне.
За ним неудачу потерпели его люди в Берлине.
И вот теперь все рушилось в Израиле.
Нет, везде нашлось кому и как все подчистить, и с проблемами справились, но проколы были, а Морис, сам проводивший акции устранения неудачников, знал, что никто ничего не забудет и не станет проявлять милосердие к оступившемуся. Исчезни страх – исчезнет система. Наказание, лишенное неизбежности – это фикция. Никто не боится предупреждений.
Карл Шульце был совершенным оружием и Морис не ожидал от него осечки, но если раз в жизни стреляет незаряженное ружье, то сколько раз в жизни может не выстрелить ружье снаряженное? Похоже, что легион Карла столкнулся с нерешаемой проблемой. Существовало для варианта подхода к ситуации. Первый – зачистить остатки группы Шульце и полностью обнулить операцию, привлекая для исполнения легион Кларенса – благо этой группа уже въехала в Израиль через Эйлат и Хайфу. Или второй – дать Карлу доработать археологов с помощью ребят Кларенса, а уж потом решить судьбу Шульце. Все-таки Карл – мужик талантливый и, что главное, если вцепится в кого-то, то уже не отпустит. Сам решать судьбу своего протеже Морис не хотел: не в его компетенции принимать такие решения. Пусть наниматели отдают приказ, его работа, чтобы приказ исполнили. Но, наверное, Морис понимал ситуацию не до конца. Почему-то случилось так, что против обыкновения наниматели напрямую влиять не захотели, отдав право выбора Морису, а, значит, с него и спросят, если дело завалится.
