Так что сегодня ответственность за управление корпорациями неуклюже балансирует между федеральными нормами в части доверительного управления, включая предоставление информации акционерам, и законами штатов. Тем временем NYSE, переставшая, похоже, понимать, что в ее собственных интересах поддерживать акционерную демократию, в последние годы лопалась от богатства. Почему бы и нет? Биржа — средоточие таких мощных финансовых потоков, что ни у кого из ее владельцев нет ни времени, ни желания разобраться, сколько же платит себе сам ее гендиректор.
Когда в 2004 году стали известны размеры вознаграждения Дика Грассо, поднялся шум. Все соглашались, что 188 миллионов долларов — выплаты «необоснованные и чрезмерные», но мало кто отметил, что такое огромное вознаграждение более чем в духе компаний, за которыми Грассо, как глава NYSE, обязан был надзирать. Действительно, Джеймс Суровики обратил внимание в своей статье (New Yorker от 22 января 2007 года), что глава комитета по вознаграждениям Кеннет Лангоун, одобривший поистине золотые выплаты Грассо, ранее организовал назначение Нарделли генеральным директором Home Depot, где Лангоун также входил в совет директоров. (Полезный человек этот Лангоун.) Стоит добавить, что старания Грассо не в первый раз оплачивались с такой неслыханной щедростью. За выведение Биржи в рабочий режим 17 сентября 2001 года, спустя шесть дней после армагеддона, гендиректор Биржи получил разовый бонус в размере 10 миллионов долларов. Конечно, можно сказать, что в этом и заключалась его работа, работа, для которой его наняли, но на этом рынке чувство удовлетворения от выполненной работы никогда не считалось достойной уважения мотивацией.
Однако веселым забавам с чужими, по сути, деньгами приходит конец. Внушительное здание Биржи на Броад-стрит внесено в Национальный список исторических памятников, но все, что делается внутри его, уже давно можно делать в онлайне, а главные владельцы Биржи ведут операции по всему миру и географически мало связаны с Нью-Йорком. Биржу не только поджимают конкуренты, как в Америке, так и за границей, — новые технологии ставят под вопрос структуру ее расходов. Более того, главные клиенты NYSE — крупные взаимные фонды типа Fidelity, у которого в управлении более триллиона долларов, готовы создавать свои рынки. Ирония судьбы: отказавшись от требований к листингу и роли лидера в корпоративном управлении, Биржа поставила на кон само свое существование в грязной конкурентной игре. Но другие умеют играть в эту игру так же грязно, как и сама NYSE.
Доклад Комитета по регулированию рынков капитала от 30 ноября 2006 года, при всех его изъянах, это отмечал: «В отсутствие у акционеров адекватных прав, обеспечивающих подотчетность директоров и менеджмента перед акционерами, разумные инвесторы снизят цену, по которой они готовы покупать акции. Как следствие, в ответ на неадекватную правовую защиту прав акционеров компании получат стимул либо не выходить на рынки Соединенных Штатов, либо покинуть их». Другими словами, урезание прав акционеров, к которому часто прибегали во имя конкурентоспособности, зашло так далеко, что рынки Соединенных Штатов могут потерять привлекательность для инвесторов.
Это предвещает либо похоронный звон для фондовых бирж, либо начало прозрения.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
В ПОГОНЕ ЗА ЭФФЕКТИВНОСТЬЮ
Наступление на права акционеров — только одно из последствий господства корпораций, и в определенном отношении еще не самое худшее. Во имя максимизации прибыли и эффективности (и в угоду новому, «экономическому» взгляду на обязательства работодателей перед работниками и правительства перед гражданами) пенсионная система разрушена, пожизненная занятость стремительно становится воспоминанием, а функции, когда-то считавшиеся прерогативой государства, приватизируются направо и налево.
Приватизация проглотила и такие почтенные социальные структуры, как общества взаимного страхования и ссудо-сберегательные кассы, и, конечно же, выиграло от этого не общество, не страхователи и не вкладчики. В выигрыше остались генеральные директора, когда-то считавшие достаточной наградой за свой труд просторный кабинет и уважение соседей. Уважение больше никого не интересует, потому что в языке современной экономики нет места для таких невыразимых в долларах понятий, как благополучие общества и взаимовыручка.
Пострадала и политическая система. Как акционеры устранились от корпоративного управления, столкнувшись с массированным сопротивлением, так и избиратели потеряли интерес к участию в управлении государством, которое, складывается такое впечатление, решило разом избавиться от всех обязательств перед гражданами. Политические дебаты и выдвижение кандидатов интересуют только малочисленных левых и правых радикалов, процент явки на избирательные участки с каждыми выборами падает, а экспертное сообщество делано удивляется — почему. Поразительно, как политики и политологи ухитряются сохранять бесстрастные лица, когда рассуждают об аполитичности современного американского общества.
В своей основе все тактические победы экономического мировоззрения сводятся к одному — перераспределению денег, от правительства к частным корпорациям, от пенсионеров к корпорациям и их топ-менеджерам, от бенефициаров пенсионных и взаимных фондов — к обслуживающим эти фонды поставщикам финансовых услуг.
Каждое такое перераспределение, в свою очередь, обосновывается главенством экономических соображений. Приватизация услуг, когда-то предоставлявшихся государством, — коммунальных, медицинских, транспортных и пр., оправдывается экономической эффективностью. В страховании пожилых работников от потери дохода видят препятствие росту прибыли. Университеты с многомиллиардными фондами-эндаументами[46] используют приглашенных преподавателей, чтобы сэкономить на медицинских страховках и пенсиях. «Либерализация» пенсионного законодательства привела к тому, что работнику теперь предлагают на выбор «шведский стол» всевозможных пенсионных планов, программ и финансовых инструментов. Систему выбора пенсионного плана, которую еще стали называть системой самообслуживания, объявили лучшей в силу того, что свобода выбора — это всегда хорошо. Однако ее сторонники предпочли умолчать о том, что управляющие пенсионными и взаимными фондами, которым доверены гигантские суммы, получают огромные комиссионные, что с неизбежностью порождает конфликт интересов между ними и пенсионерами и пайщиками фондов.
В 2006 году Bank of New York потратил 16,5 миллиарда долларов на покупку Mellon Bank вовсе не потому, что Mellon был лучшим банком в Америке или хотя бы к востоку от Миссисипи. Говоря прямо, у Mellon был ценный и крупный бизнес по доверительному управлению[47], и перемешивание этих активов должно было обогатить тех, кто стоит у мешалки. Гораздо меньше уверенности в том, что в результате сделки выиграют те, кто доверил Mellon Bank свое финансовое будущее, но такова реальность последних тридцати пяти лет — посредники, из которых инвестиционные управляющие были лишь самыми заметными, богатели, а вкладчики беднели.
