– Поехали домой, Хелен, – сказал Рафферти, уклоняясь от восторженных объятий Грега и кладя руку на плечо прокурорши.
Из-за падения чернобурка порвалась, и на миг Джеймс замер от внезапного ужасающего подозрения, не пострадала ли все-таки Хелен.
Но законница оказалась жестче, чем он бы мог вообразить.
– Угу, поехали, – согласилась она слегка ошарашенным тоном.
– Домой, – лукаво повторил Грег. – Судя по всему, ваши отношения продвигаются стремительно.
– Не будь идиотом, Грег, – рявкнул Мел, выступая вперед.
Рафферти взглянул в выцветшие голубые глаза и понял, что Мел, в отличие от других, ничего не пропустил.
– Помощь нужна, Джейми?
– Спасибо, мы в порядке.
– Предложение остается в силе, чтобы ты знал, – кивнул Мел, изучая пулевые отверстия в кирпичной стене.
– Хотел бы я его принять, – натянуто улыбнулся Рафферти.
Хелен молчала, пока он помогал ей сесть в машину, молчала, когда он наклонился вперед и закрепил ремень безопасности. Джеймс уже проворнее управлялся с дурацкой металлической застежкой, да и Хелен была не в состоянии кого-либо критиковать. Чтобы не нервировать ее еще больше, он тоже пристегнулся и, чтобы самому успокоиться, закурил, ожидая привычного ворчания. Но она продолжала молчать, даже когда он влился в дорожное движение, чудом миновав встречный грузовик.
– Что это было? – наконец спросила Хелен хрипловатым голосом.
Рафферти взглянул на спутницу. Прокурорша сумела взять себя в руки, по крайней мере, внешне, и он задумался, что ей стоит рассказать. В замыслы Рики Драго она поверит не больше, чем в прочие его истории.
– Должно быть, очередной удачный штрих к инсценировке, – пожал плечами Джеймс. – Господи, могли бы и предупредить. Я чертовски испугался. Решил, что это настоящие пули.
– Я тоже так подумала, – согласилась Хелен, слегка расслабив напряженные плечи. – И тоже… очень испугалась
– Черт возьми, я здорово струхнул. Бьюсь об заклад, это все Грег придумал. У него хватит дурости вообразить, что это может показаться забавным.
– Ты прав, – согласилась Хелен, дыша более ровно. – Пару лет назад он нанял четырех мужчин с автоматами, заряженными холостыми патронами, двоих, одетых в полицейскую форму, и еще двоих в одежде той поры. Мы, конечно, знали, что все это часть игры, но, когда они сделали вид, что стреляют в нас, это выглядело… очень реально.
Рафферти на мгновение закрыл глаза, затем открыл, как раз вовремя, чтобы обогнуть пожарный гидрант.
– Могу себе представить, – грубо буркнул он.
Потом глянул в зеркало заднего вида, но не обнаружил никаких признаков Драго, во всяком случае, пока.
– Какого черта ты посещаешь подобные вечеринки? Помимо полной безвкусицы, мне показалось, ты совсем не такая, как эти люди.
– Не такая? – встрепенувшись, холодно спросила Хелен. – Из нашего давнего близкого знакомства я поняла, что ты всегда готов вынести приговор. Каким же человеком я являюсь? К каким людям, по твоему мнению, я принадлежу?
– Уж точно не к таким олухам.
– В том то и проблема, Рафферти. Я сама себя не понимаю. Мне двадцать девять лет, и я чувствовала себя как дома, по-настоящему как дома, всего с несколькими людьми. С моей семьей, даже если она иногда сводит меня с ума. И, как бы безумно это ни звучало, с Кристал Латур. Я знала ее всего несколько месяцев, но у нас возникло такое взаимопонимание и родство душ, которое нечасто встретишь. Она как-то сказала, что я родилась на восемьдесят лет позже, чем следовало.
Рафферти вильнул в сторону, выругался и снова влился в поток автомобилей.
– Так и сказала?
Хелен повернулась и взглянула на него своими карими глазищами, очень разумными и искренними.
– И с тобой я чувствую себя как дома, Рафферти, – робко прошептала она.
– Не надо!
Он резко вдавил ногой педаль газа, но удар был уже нанесен.
– Ведь я уже предупреждал. Я тебе не подхожу. Сегодня здесь, завтра там, и я не в силах что-либо изменить.
– А может, все равно подходишь, – задумчиво протянула Хелен. – Может, полбуханки лучше, чем ничего.
С глубоким облегчением Рафферти увидел очертания дома. Направил машину в узкое пространство перед фасадом, молниеносно вклинился туда и ударил по тормозам.
Хелен вытянула руку, чтобы не влететь в лобовое стекло.
– Обязательно ездить, как маньяк? – достаточно миролюбиво спросила она.
– Обязательно вести себя, как маньячка? – парировал он. – Я предупреждал тебя и говорю еще раз: я тебе не гожусь. Можешь думать все что угодно и, если не веришь, что я мелкий гангстер из двадцатых годов, считай, что я по-любому не тот человек, который тебе нужен. Я тебе соврал…
– Если ты тот самый Рафферти, который погиб в перестрелке, то уж никак не мелкий гангстер, – заметила Хелен, отстегивая ремень.
– Ты меня с ума сведешь, – проворчал Рафферти.
– Стараюсь изо всех сил, – сверкнула нахалка сияющей и абсолютно убийственной улыбкой.
Рафферти громко хлопнул дверцей автомобиля и широкими шагами припустил вперед. Хелен догнала его, когда он подошел ко входу в дом, и схватила за руку.
Это стало последней каплей. Рафферти повернулся, оглядел ее сверху вниз, посмотрел в широко распахнутые потерянные глаза, на мягкий уязвимый рот, на платье, которое могло быть надето на его невесте, и что-то внутри него сломалось. Он слишком часто сталкивался со смертью, и не только собственной, но, кроме этой женщины, ничего больше сейчас не имело значения. Внезапно его охватило жгучее желание убедиться, что он действительно живой, причем самым примитивным из всех возможных способов.
Рафферти втащил Хелен в холл, оставив за дверью яркий, солнечный зимний свет, окутав обоих теплом и темнотой. Прижал к стене, засунул руки под тяжелую шубу, обхватил талию и решительно привлек к себе, к напряженному до ломоты в мышцах телу, желая напугать недотрогу до полусмерти, желая овладеть ею, желая тысячу несовместимых вещей.
Хелен молча смотрела на Рафферти, а затем, поскольку он не торопился поцеловать ее, встала на цыпочки и прильнула к нему губами – и сладкими, и застенчивыми, и очень дерзкими.
– Давай, тигр, – прошептала она ему в рот. – Чего ты испугался?
– Тебя, Хелен. Только тебя.
Глава 10
Рафферти пугал ее. По-другому и не скажешь. Тем, как жадно поглядывал сверху вниз в темном холле, настолько тесно прижавшись, что она явно ощущала напряжение вперемешку с возбуждением в высоком мускулистом теле. Безрассудством и гневом на обычно невозмутимом лице. Взрывом эмоций. И, самое главное, тем, что зеркально отражал ее собственное состояние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
