Приблизительно через две недели после нашего возвращения с Горы Духов все для пожара было совершенно готово. Мы ушли из кампонга на пески и там разложили костры и сухие травы с таким расчетом, чтобы огонь хорошо занялся. В тропиках на закате солнца всегда поднимается свежий ветерок: на него-то мы и рассчитывали, полагая, что он раздует наш пожар и погонит его по просеке между двух зеленых стен.
Первые огоньки начали посылать свои искры дальше и дальше с каждым порывом ветра, и наконец пламя с ревом взвилось в вышину деревьев и помчалось вдоль просеки, как по трубе. Языки пламени лизали все, что попадалось им по дороге, и скоро все было выжжено, словно выметено вдоль всей просеки, между почерневшими стволами колоссальных деревьев, а земля была совсем черна и занесена золой.
Опять кампонгу было не до сна в эту ночь. Для него, казалось, вся жизнь началась с того дня, как мы вырубили просеку! Туземцы больше не боялись Горы Духов: они были уверены, что я огнем выгнал всех демонов из джунглей. На рассвете я разослал людей группами по всем направлениям, чтобы осмотреть сети и приготовить клетки. Успех наш превзошел самые смелые ожидания.
Из сорока ловушек, расставленных нами, в шестнадцати мы нашли добычу: попались два тигра, три леопарда (один черный и один пятнистый), один тапир, три медведя, два бинтуронга, два кабана, одна бабирусса[12] и две лани. Кабанов и ланей мы пустили на корм хищным зверям. Тигры и леопарды так безнадежно запутались в сетях, что их ничего не стоило связать и посадить в грубые клетки, с тем чтобы в кампонге пересадить в лучшие. В одну из ям провалился носорог, и его было труднее всех остальных животных доставить в кампонг. Трудность заключалась в том, что у нас не было ни слонов, ни буйволов, чтобы вытащить клетку вверх из ямы, в которую мы ее спустили на катках. Я устроил ворот, прикрепил его к двум деревьям и, употребляя вместо катков бревна, в конце концов вытащил клетку с запертым в ней носорогом наверх.
Потом пришлось соорудить нечто вроде грубых розвальней и по специально расчищенному пути отвезти клетку в кампонг. Тридцать пять туземцев работали в течение трех дней над тем, чтобы доставить ее туда. Там приготовлялся плот, чтобы всю добычу перевезти в куалу Тренганы.
Все мои приготовления к отъезду из кампонга уже были завершены, когда ко мне прибыл старейшина Камаманского округа с известием, что там появился огромный тигр и наводит ужас на окрестности. Он умолял меня прийти и избавить их от этого чудовища. Тигр устраивал набеги на кампонг и уносил кур, уток и даже быков, но пока еще не трогал туземцев, которые с трепетом ожидали своей очереди. Как ни старались, они никак не могли увидать животное: только находили его следы да убеждались в результатах его посещений. С обычным суеверием они решили, что это дух, и были прямо в панике от его нашествий. Слава о моей победе над Горой Духов разнеслась далеко кругом, и репутация моя как пауанга была непоколебима. Вся надежда была на меня, я должен был освободить кампонг от этого ужаса. Помимо этого, я не мог воспротивиться желанию поймать еще один хороший экземпляр тигра. На тигров всегда спрос. Тут, очевидно, был особенно интересный тигр, и я решил заняться им.
Я оставил все наставления, как перевезти моих животных, и отправил даяков с Тунку-Юсупом в Тренгану.
Чуая и Тая я взял с собой и отправился со старейшиной в его кампонг. Он находился в пяти днях пути вверх по реке, в местности, носившей название «Оловянный Холм». Прибыв в кампонг, мы были окружены туземцами, которые смотрели на меня, широко открыв глаза, с каким-то благоговением. Я узнал от них, что тигр продолжал свои ночные посещения, несмотря на то что они разводили костры вокруг кампонга. Он был, конечно, духом; никто, кроме пауанга, не мог бы справиться с ним.
Скоро весь кампонг был за работой: плели сети, ставили западни и мазали пальмовые листья птичьим клеем. Вокруг загона, где помещались быки, я велел выстроить ограду из ратана, усаженную наверху острыми шипами. Листья, смазанные птичьим клеем, разложены были кругом нее на пространстве в двадцать пять футов. Внутри я расположил сети так, чтобы тигр, если бы он миновал птичий клей или перескочил через ограду, неминуемо попал в них.
На пятую ночь после моего прибытия в кампонг, часов в десять вечера, когда вся жизнь уже затихла, козлы, которых я держал для приманки, начали беспокоиться, блеять и вообще производить страшный шум. Потом вдруг наступило полное молчание. Затем какой-то треск, грохот, страшный рев и рычание взбешенного зверя, в котором были и гнев и страдание. Потом опять треск, громче первого, вопли женщин и проклятия мужчин. Со всех сторон во мраке сбегались туземцы. Появились факелы. Кто-то подбежал ко мне с криком: «Туан, скорей, тигр разрушил дом!..»
Мы все побежали к указанному месту; это оказалось правдой: тигр сломал подпорки хрупкого туземного шалаша. Женщины и дети с криком убегали во все стороны. Вдруг вспыхнул язык пламени, и в пять минут от шалаша ничего не осталось. При зареве пожара я увидел страшного зверя, — он был придавлен упавшими столбами, свободны были только его морда и грудь. Спина его наверно была переломлена, его рев страшно было слышать. Нечего было и думать поймать его живьем, можно было только прекратить агонию несчастного животного. Я быстро выпустил в него три пули и убил его.
Туземцы были вне себя от возбуждения. Я был готов ко всему, опасаясь, что кто-нибудь из них станет жертвой внезапного помешательства, свойственного малайцам и выражающегося в потребности самоубийства. Но, к счастью, возбуждение постепенно улеглось, и после того как я убедился, что все успокоились, приказал вытащить тигра из-под развалин дома. Шерсть на нем почти совсем обгорела, на голове была широкая рана от пули. Листья, смазанные птичьим клеем, прилипли к его морде так, что он был как бы ослеплен. Очевидно, он перескочил через ограду и каким-то чудесным образом избежал сетей. Но так как он ничего не видел, то в бешенстве своем кинулся вперед по кампонгу и наткнулся на подпорки дома с такой силой, что свалил их и сам был придавлен развалинами дома. Тут опрокинулся светильник с кокосовым маслом, поджег дом — и жизнь тигра была окончена. К счастью, обитатели дома отделались только ушибами. Дом стоял на окраине кампонга, так что пожар не был опасен другим строениям.
Тигра вытащили. От конца морды до хвоста он имел десять футов два дюйма. Весил он наверно больше трехсот семидесяти пяти фунтов — великолепный экземпляр, самый большой, какой я видел в Малакке. Я горько сожалел, что он не достался мне живым.
