настоящим экологом!
– Ответь на мой вопрос.
– Желание обогатиться еще больше, любыми средствами, – лениво ответил Диего.
Они шли в глубь павильона. Корделия на мгновение замерла. Ей показалось, что она уже третий раз видит одного и того же человека. Хотя чего в этом такого, они ведь на рынке… Корделия решительно отказывалась разделять паранойю брата. Он всегда слишком сильно тревожился за нее. Портфель, украденный в аэропорту, – не преступление века. В большом городе такое случается десятки раз за день, так что его пессимистичный прогноз необоснован. К тому же у Шелдона есть все причины замять дело, и вряд ли он расскажет о случившемся начальству. Какой воришка заинтересуется непонятными документами, если ему посчастливилось сорвать такой куш? Корделия не стала говорить Диего о пятидесяти тысячах фунтов, во-первых, из-за того, что не хотела разозлить его еще сильнее, а во-вторых, из-за его чрезмерной честности – он наверняка потребовал бы, чтобы она вернула деньги. Корделия злилась, что так беспечно оставила портфель у себя, но, по крайней мере, банкноты были в надежном месте.
– Хорошо, – продолжила она. – А катастрофу «Дипуотер Хорайзен»? Из-за нефтегазовой компании BP, экономившей на ремонте буровых платформ, в Мексиканском заливе образовалось огромнейшее нефтяное пятно. Одиннадцать погибших, сто восемьдесят квадратных километров загрязненного океана, тысячи уничтоженных экосистем, сотни разрушенных жизней рыбаков и их семей. А наказание? Штраф в размере двадцати миллиардов долларов, который Министерство юстиции США охарактеризовало как «исторический».
– Ну все же двадцать миллиардов – это двадцать миллиардов!
– А тебе известен годовой оборот этой компании?
– Нет, но уверен, что ты назовешь мне цифру.
– Триста миллиардов долларов. Этот «исторический» штраф – все равно что комариный укус для коровы. Нарушая законы, транснациональные компании почти ничем не рискуют.
– Преувеличиваешь… «Фольксваген» нарвалась на тридцатимиллиардный штраф, и репутация компании серьезно пострадала, – возразил Диего, направляясь к торговцу пряностями.
– Двадцать или тридцать миллиардов, все равно комариный укус для коровы.
– Ну, в конце концов это сгонит твоих коров с места.
– Ты правда считаешь, что их репутация была запятнана? На следующий год оборот «Фольксвагена» составил двести пятьдесят миллиардов евро, больше десяти процентов роста! Понимаешь, к чему я клоню?
– Пока нет.
– Они накапливают штрафы, а налоговые механизмы сокращают их на треть, если не вдвое. Посчитай – как тебе кажется, наказание соответствует преступлениям, которые они совершают? Такая безнаказанность побуждает их повышать прибыль любыми средствами. Зачем отказываться от такой возможности, если ты рискуешь самое большее получить по рукам? И люди, которые диктуют цены в фармацевтической промышленности, – прекрасный тому пример. Правительства знают и бездействуют. Что самое ненормальное, – продолжила Корделия, – те, кто поднимает тревогу, рискуют больше, чем преступники. В общем, мне пришел в голову способ по-настоящему отомстить за Альбу. На этот раз мы не станем пытаться разоблачать очередной скандал, ждать долгого судебного разбирательства и сомнительного наказания. На этот раз для них все будет куда хуже.
Имя Альбы приковало к Корделии все внимание Диего. Он забыл о покупках и потащил ее к столику перед киоском с тапас.
– Я тебя слушаю!
– Мы взломаем банковские счета руководителей «Талови», замешанных в этом скандале, и выкачаем у них все до последней капли. Лишим их нажитого и передадим незаконно заработанные деньги жертвам.
Диего поднял брови и накрыл руки сестры своими.
– Знаешь, за что я тебя так люблю? – сказал он спокойно. – За то, что ты такая бесстрашная. Совсем как я.
17
День третий, Тель-Авив
Дженис проснулась с тяжелой головой и неприятной сухостью во рту – напоминанием о серьезной проверке, которой она подвергла свою устойчивость к алкоголю, и о долгой ночи, проведенной над материалами с серверов Национальной партии. Она добрела до окна, открыла ставни и сощурилась, когда в комнату хлынуло солнце.
– Надеюсь, что он того стоил! – послышался крик из соседней комнаты.
Это был Давид, художник и ее друг, с которым они на пару снимали чудесный домик в районе Флорентин.
Дженис развернулась и с протяжным стоном рухнула обратно на кровать.
Двойные двери ее спальни с грохотом распахнулись. В комнату величественно вошел Давид и смерил ее взглядом.
– Где ты провела ночь, что вернулась в таком состоянии? И главное, с кем? Зря ты меня бросила, мы потрясно погуляли. Отличное турне, как говорил твой приятель-француз. Поль? Пьер? Ален? Запамятовал. Начали в «Сачмо», потом перекочевали в «Худну» и закончили даже не знаю во сколько в «Джоз».
– Давид, умоляю, – буркнула Дженис, – говори поменьше, а еще лучше – ничего не говори.
– Что ты мне дашь, если я принесу тебе кофе?
– Что хочешь, лишь бы молча.
– Все, что я хочу? – мечтательно переспросил Давид. – Свежие сплетни! Кстати, угадай, с кем встречается Симонетта!
Дженис схватила подушку и швырнула ему в лицо.
– Раз дива в таком чудесном настроении, значит, он того не стоил.
Несколько минут спустя Давид вернулся с дымящейся кружкой и тарелкой восточных сладостей, которые он готовил сам.
– Ешь, а то ты похожа на труп. Не уверен, что у тебя в алкоголе еще осталась кровь.
Дженис выпрямилась, открыла один глаз и заграбастала кружку, поблагодарив Давида невнятной гримасой.
Он подошел к ней и понюхал ее ночную рубашку.
– У тебя что, кукушка поехала, решил, что ты собака? – возмутилась Дженис.
– Странно, ты не пахнешь мужчиной, от тебя несет табаком, а глаза как у кролика-альбиноса… Стоп, только не говори, что ты снова начала работать?
– Я тебя люблю, но ты задолбал, Давид.
– Это взаимно, дорогая. Думаешь, ты меня не разбудила, когда вернулась в пять утра… Очередное скандальное расследование? Визит полиции неизбежен? Ладно, я пошел работать, уже поздно.
– Сколько сейчас времени? – взвыла Дженис, пытаясь найти свой телефон.
– Я поставил его на зарядку в прихожей, – объявил Давид, привыкший к растяпистости своей соседки. – Он валялся на полу рядом с ключами. К счастью, на сей раз внутри, а не снаружи. Если ты снова взялась за перо, я хочу узнать все, что ты раскопала, первым, сегодня же.
