С многоопытным Кутузовым Таборско-Шпицкий «трюк» у наглого гасконца не прошел: спеша увести свою армию максимально далеко, тот ничего не отвечал на предложение Мюрата в течение 20 часов! За это время русские ушли на целых два солдатских перехода от французов! Видно, что Мюрат забыл простую истину: «а la guerre comme la guerre» то есть «на войне, как на войне»! Так бывает! А вот Наполеон все сразу понял! Взбешенный промахом своего самонадеянного маршала – Мюрат не имел полномочий заключать какие-либо «перемирия» без санкции на то своего императора, – Бонапарт приказал ему тут же атаковать неприятеля. Он отослал Мюрату со своим адъютантом генералом Лемаруа гневное письмо, после получения которого тот предпочел развернуть боевые действия, не дожидаясь условленных четырех часов после прекращения перемирия! Более того, Наполеон сам помчался в Голлабрунн исправлять ошибки своего слишком доверчивого зятя-бахвала!
В 16 часов вокруг Шенграбена закипело сражение: ок. 35 тыс. французов приготовились обрушиться на 7 тыс. русских, за время «перемирия» уже опорожнивших… вместе с замирявшимися с ними французами все окрестные винные погреба.
…Между прочим, примечательный факт! Знаменитый Шенграбенский бой начался на самом деле не в 16 часов, а в 17 часов (с учетом сдвига часовых стрелок в ХХ в. на час вперед). Закат в тех местах в это время года наступает в 16.20, а в 17 уже темно, а в 18 часов вокруг стоит кромешная тьма! Следовательно, для полноценного боя оставалось очень мало времени…
Пытаясь выбить русских с их позиций еще до наступления ночи, французы очень спешили и не стали разворачивать все свои немалые силы для охвата малочисленного врага. Маршал Сульт попытался было образумить коллегу-маршала: не гробить солдат в ночном бою, а дождаться утра, чтобы правильно организовать охват неприятельских позиций. Но амбициозный Мюрат, получивший очередной заслуженный гневный нагоняй от своего венценосного шурина (в выражениях в его адрес Бонапарт никогда не церемонился), уже «закусил удила» и вводил войска в бой поэтапно. Стоявшая ближе всего к врагу гренадерская дивизия Удино пошла в атаку первой и… единственной, без какой-либо поддержки на узком 800-метровом фронте, который очень умело перекрыл своими небольшими силами Багратион. В результате в стремительно сгущающихся сумерках кавалерия не имела места для обходного маневра, а артиллерийским батареям и вовсе негде было развернуться. 6-й егерский полк русских пошел в контратаку и опрокинул французских гренадер. А русская батарея, засыпав Шенграбен гранатами, очень вовремя зажгла его, еще более затруднив французам наступление.
И все же, несмотря на стремительно сгущающийся мрак и пересеченную местность, французам удалось силами Удино обойти горящий Шенграбен с двух сторон и при поддержке драгун Вальтера атаковать русскую пехоту. Следом двигались дивизии Сюше и Леграна – соответственно, против левого и правого флангов неприятеля. Многоопытный Багратион очень вовремя понял, чем ему грозит столкновение с такими массами вражеской пехоты, и тут же отдал приказ о немедленном отступлении. Наибольшая заминка случилась лишь на левом крыле русских, где солдаты генерала Селихова (Селехова), отпущенные во время «перемирия» за дровами и водой, так и не успели вернуться на свои позиции и почти все попали в плен.
Примечательно, что Багратион успел отразить лишь самую первую атаку неприятеля – еще при дневном свете, а потом не стал искушать судьбу и попытался раствориться в ночной тьме. Бой в потемках принес мало толку (порой обе стороны стреляли не только наугад, но и в… своих, убивая «однополчан»!), и противники вступали в соприкосновение лишь время от времени. Ввести в ночной бой все свои силы Мюрат уже не мог никак, и в деле принимали участие лишь его передовые полки и батальоны. Кавалерия в таких условиях была бесполезна. В основном случались короткие, но ожесточенные штыковые схватки пехотинцев, перераставшие в рукопашные. Особенно жестокое побоище произошло в деревеньке Грунд, где французов поджидали два русских «заслонных» батальона: после нескольких залпов в упор обе стороны принялись резаться насмерть!
Постепенно русских «отжали» в деревню Гунтерсдорф, лежавшую в 5 км позади их первой позиции. Здесь в точности повторилась картина боя за Грунд: опять два «заслонных» батальона русских подпустили неприятеля на убойную дистанцию ружейного залпа и потом дружно ударили в штыки. Ночную тьму разрывали лязг штыков и тесаков, ругань, крики и стоны раненых – в общем, все то, что так характерно для смертельной штыковой схватки, где пленных не берут, тем более ночью!
Дикая резня, в ходе которой солдаты Багратиона отступили на 6 км, продолжалась до 11 ночи! Потрепанные французы прекратили преследование, и обескровленные русские полки ушли в ночной марш догонять свои главные силы.
…Между прочим, так или иначе, но свою задачу отряд Багратиона выполнил с лихвой! Сначала он очень умело заморочил самонадеянно-амбициозному Мюрату голову «псевдокапитуляцией», а затем так выстроил отступление с постоянным «огрызанием» подобно раненому льву, что в ночной тьме французам уже было невозможно реализовать свой огромный численный перевес. С их стороны в постоянном боевом контакте с 7 тыс. русских могло находиться не более 16 тыс. человек: пехота Удино и Леграна, часть драгун Вальтера. Французы по достоинству оценили как военное хитроумие Багратиона, так и его полководческое мастерство. Один из участников Шенграбенской «замятни» потом писал: «Умелой хитростью он выиграл время, его войска, атакованные превосходящими силами, доблестно сражались, затем он сумел так ускользнуть от нас, что мы не смогли его нагнать, он не оставил ни артиллерии, ни обозов. Я начинаю думать, что куда более славно сражаться с русскими, чем с австрийцами». Пожалуй, эта фраза раскрывает суть всего, что случилось в столь почитаемом в России Шенграбенском бою…
Вопрос о потерях сторон до сих пор остается нерешенным, что, впрочем, весьма понятно: во все времена противники не любят афишировать «цену победы»! Каждая из них предлагает свои цифры: если французы – до тысячи человек, то русские – несколько более чем 3 тыс. человек, из которых не менее половины пленными, и 8 пушек. Так или иначе, глубокой ночью из страшных штыковых схваток Багратион сумел вывести примерно треть своих израненных, окровавленных солдат! Кое-кто из историков даже называет точную цифру – 2402 бойца. Если это так, то другая часть навсегда осталась лежать под Шенграбеном. Кутузов, не без оснований ожидавший полной гибели арьергарда, был рад и этому: «О потере не спрашиваю: ты жив, для меня довольно!» Отечественные исследователи пишут, что даже враги называли отряд Багратиона «дружиной героев», повторивших бессмертный подвиг царя Леонида и его 300 спартанцев у Фермопил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
