Оставив позади себя призрачно мерцавшие менгиры, мы попали в какую-то зеленоватую туманную дымку, мешавшую разглядеть местность, по которой мы мчались. Как ни всматривался, я так и не смог ничего увидеть, и в конце концов смирился с тем, что мы оказались в полной зависимости от нашей спасительницы.
Она же, судя по всему, прекрасно знала, куда держит путь — её Шабрина продолжала нестись галопом, не сбавляя бега. Я подивился выносливости рогачей.
— Куда мы мчимся? — спросил из-за спины Кимок.
— Не знаю, — признался я.
— Не попасть бы нам снова в какую-нибудь беду… — забеспокоился он.
— Не думаю, что нам это грозит, — попробовал я успокоить его. — Я не чувствую зла…
— А я не уверен, что молодцы, скачущие за нами, питают к нам симпатию, — возразил он.
— Но ведь они же спасли нас, — напомнил я.
Однако в чём-то Кимок был прав. Дагона высвободила нас из кольца менгиров, в котором мы оказались по собственной воле и этим, безусловно, проявила свою благосклонность к нам; но это ещё не значило, что мы не окажемся в другом заточении.
Хотя я и не видел, куда мы скачем, но почему-то был уверен, что мы возвращаемся в горы — в тот край, где расположена котловина, на дне которой бурлят источники целительной грязи.
— Не нравится мне эта скачка в никуда, — снова подал голос Кимок. — И я не думаю, что этот зелёный туман сотворён исключительно в нашу честь. Тут и без тумана не знаешь куда податься… Как ты думаешь, что мы здесь до сих пор делаем, ищем убежище?
— Мне всё больше кажется, — ответил я, — что мы явились в эту страну, дабы спасти её.
Он рассмеялся.
— А почему бы и нет? Разве наши родители не выступили против колдеров? положившись только на самих себя? Чем мы хуже их? К тому же, нас трое, а не двое. Сдаётся мне, брат, что мы спешим на какую-то битву. Что ж, неплохая, вроде бы, подобралась компания…
Мы мчались и мчались сквозь туман, поглотивший пространство и не позволявший судить о ходе времени. Должно быть, ночь уже кончалась.
Туман начал рассеиваться. В тусклом свете сумерек стали различимы деревца, кусты и камни. Взбираясь по круче, скакуны перешли на шаг. С восходом солнца мы добрались до перевала и оказались на проторенной дороге, по обеим сторонам которой высились скалы. На них кое-где были высечены какие-то письмена — как будто знакомые мне своим начертанием, однако не поддающиеся прочтению. Я услышал, как Кимок с присвистом втянул в себя воздух.
— Ютаян! — произнёс он громко.
— Что-что? — не понял я.
— Слово Силы, — объяснил Кимок. — Оно встретилось мне в одном из манускриптов, которые я изучал в Лормте. Это место, Кайлан, надёжно защищено священными письменами от всякой напасти.
Цепочка письмен на скалах оборвалась, дорога снова пошла под гору. Перед нами открылась широкая долина, поросшая густым лесом; кое-где виднелись просторные луга. Серебристая лента реки вилась по дну долины. У меня сильнее забилось сердце: перед взором лежал последний уголок древней земли, оставшийся нетронутым дьявольской порчей. Картина ласкала взгляд и согревала душу. Я словно перенёсся в безмятежное время, когда людям жилось свободно и радостно, и они не стремились к господству над природой себе на погибель.
Этот казалось бы затерянный мир не был пустынным: в небе парили птицы, мимо нас по камням сновали ящерицы, а в долине — паслись на лугу рогачи. Край дышал безмятежностью и покоем.
Миновав перевал с письменами на скалах, скакуны замедлили ход, и теперь бежали рысцой. По краям дороги в изобилии пестрели цветы, словно выращенные садовником. Мы выехали к реке; на лугу высилось что-то, похожее на дом, но этот дом нельзя было назвать строением, ибо он вырос из земли сам: его стены не были сложены из камней или брёвен — их образовывали живые деревья необычной породы, сцепившиеся друг с другом узловатыми ветвями и густо обросшие вьющимися цветущими растениями. Особенно примечательной была островерхая крыша дома, крытая голубовато-зелёными перьями птиц, которых мы видели по пути.
Мы слезли с рогачей, и они потрусили к реке пить воду. Дагона обняла Каттею за плечи и повела к дому. Мы с братом пошли следом.
Внутри дом разделялся на ряд помещений перегородками, тоже увитыми цветущей лозой. Пол в доме был из плотного, упругого мха. Рассеянный зеленоватый свет заполнял всё вокруг.
— Идите за мной, — позвал нас с Кимоком один из воинов. Дагона с Каттеей уже скрылись за перегородкой. Мы пошли за воином и оказались в комнате, где в полу был устроен небольшой бассейн. Вода в нём была густой и красноватой, со знакомым мне запахом — так пахла глина, которой меня лечили. Я быстро разделся, Кимок последовал моему примеру, и мы погрузились в целительную воду, которая быстро сняла с нас все боли и усталость.
Потом нам дали поесть какой-то необычной похлёбки в деревянных полированных чашках, и предложили поспать — на лежанках из сухого мха. Я быстро уснул и увидел сон.
Мне снилась златоцветная страна — не эта, куда нас привезли наши спасители, а та, древняя и обширная, которую мы увидели глазами Посланца. Я видел дома и замки, казавшиеся такими знакомыми, словно я жил или часто бывал в их стенах. Я видел знакомых мне людей — воинов, с которыми защищал границы Эсткарпа, друзей-соплеменников, с которыми весело проводил время в редкие месяцы мирной жизни, а также мужчин и женщин, бывавших в Эсткарпе.
И как во всяком сне, когда всё так убедительно перемешивается, я верил, что прошлое слилось с настоящим, что угроз, омрачающих мою жизнь с малых лет, больше не существует, что мой народ вновь обрёл былое могущество, и ему не страшны никакие враждебные силы.
Но во мне оставалась смутная память о великих испытаниях и о войне, в которой нам пришлось претерпеть немало поражений, прежде чем мы добились окончательной победы над врагами.
Проснувшись, я долго лежал с открытыми глазами, рассматривая в сумерках тени над головой. Сон взволновал меня. Как и большинство снов вообще, он был неправдоподобным, но я переживал его как нечто, случившееся со мной наяву, словно на меня возложили миссию, которой я не мог избежать. Возможно, так оно и было. Разве не действовали в этой стране силы, недоступные нашему пониманию? В этот час я прозрел, зная теперь с абсолютной уверенностью, что нужно делать, как если бы передо мной был развернут манускрипт, где эти действия были уже описаны, как свершившиеся.
Кимок всё так же лежал рядом на лежаке, и его лицо было ясным и безмятежным. Я даже слегка позавидовал ему — его ещё не коснулась та одержимость, которая завладела мною. Я не стал будить его, оделся в чистую одежду, оставленную нам взамен прежней, и вышел в зал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
