Он был исключительно харизматичным человеком. Кроме того, он жил этим, он себя сжигал, как свечу, с двух концов. Он был женат, у него были дети, но он иной раз забывал спросить, ели ли дети, как чувствует себя жена. Он полностью посвятил себя служению. И в этом смысле этот человек – настоящий подвижник для масонства тогдашнего, это очень характерная фигура, они именно так свою жизнь и представляли, как непрерывное служение делу просвещения, делу распространения идей братства и служению отчизне.
Н. АСАДОВА: Я напомню телефон для смс - +7-985-970-45-45. Это на случай, если у кого-то есть какие-то вопросы или пожелания. Ещё раз - +7-985-970-45-45. У меня такой вопрос. Учителей выписывали из-за границы. Из каких стран в основном выписывали?
Л. МАЦИХ: Прежде всего из Франции. Она была властительницей дум. И тут часто случались досадные недоразумения, попадались денщики, отставные солдаты, трактирщики, парикмахеры.
Н. АСАДОВА: У нас сейчас говорят: «У нас этот человек работает американцем».
Л. МАЦИХ: Да, они работали французами. Совершенно верно. Полно случаев таких анекдотических. Были, разумеется, и немцы, т.е. говорить, что на немецком языке представители разных германских графств и княжеств. На севере были шведы и уж совсем мало было голландцев, англичан. Попадались иногда швейцарцы. Но в основном две страны были главными на рынке образования – Франция и Германия.
Н. АСАДОВА: Я знаю, что Шварц как раз участвовал в создании переводческой семинарии.
Л. МАЦИХ: Да, это было его детище. Он хотел, чтобы труды, которые он читает на немецком, его студенты могли читать на русском и наслаждаться всем блеском мысли великих людей. Он перевёл не очень удачно. Потом это подправили, он перевёл мистиков, он перевёл Бёма, Рейхлина, он познакомил русскую читающую публику, кстати, и своего друга Новикова, который был ему искренне предан, познакомил их с Каббалой. И в своих штудиях Шварц, он был экзегет библейский, исследователь Библии, он применял чисто каббалистические методы.
И сама терминология, треугольник познания, гармонизация граней треугольника познания, искра Адамова, мир, как эманация рассыпанных искр, сам термин эманации, который он заимствовал из Каббалы. Это было ново и необычно. Это обеспечивало ему огромный успех. И Каббала очень увлекала Николая Ивановича Новикова, есть предание, что он настолько увлекся Каббалой, и так был ею увлечён, что не хотел одним и тем же словом, называлось «Великая доктрина» и «Расписка ростовщику». И внедрил правописание Каббалы, как науки, как доктрины опознания мира через большое «К» и два «Б».
Н. АСАДОВА: Так оно сейчас и пишется.
Л. МАЦИХ: Да, дела Николая Ивановича продолжают жить. Хотя память о нём конкретная зачастую предана самому прискорбному забвению.
Н. АСАДОВА: Было ещё такое движение на объединение русских лож. И Шварц как раз в этом участвовал. И Новиков в этом участвовал. Они выступали за то, чтобы русские ложи объединялись и все вместе двигали в просвещение, филантропскую деятельность.
Л. МАЦИХ: Это же общая тенденция в России, всё централизовать, создать одну партию, которая будет единственная и правильная на века. Это мы наблюдаем и наблюдали во множестве. Но масонство по духу своему и по сути, это организация децентрализованная. Она не может быть объединена ни под каким единым руководством, даже самым гениальным. Это организация свободных людей, каждый из которых сохраняет свою индивидуальность и хочет быть не похожим на других.
Поэтому это была деятельность, заранее обречённая на провалы. Они не хотели объединяться, русские масоны, ни под началом Елагина, ни под началом Хераскова, ни под началом, был такой Иван Иванович Мерисина, который был завистником, противником Шварца и выжил его из Университета. Они все были людьми достойными. Но каждый хотел быть единственным и главным начальником. А масонскому духу это абсолютно противоречило, масоны за плюрализм полный.
И среди прочего масонов более всего ненавидят все, кто хочет быть всегда и везде единоличными и полноправными начальниками.
Н. АСАДОВА: Тоже такой вопрос. Карамзин, Радищев, мы знаем, что они были масонами, но ведь очень разные люди.
Л. МАЦИХ: Вы правильно упомянули и Карамзина, и Радищева, в том плане, что…
Н. АСАДОВА: Мы уже говорим о плюрализме.
Л. МАЦИХ: Это самый удачный пример. Образование не сводится к чисто формальным рамкам. Университет – это славнейшее достижение масонов в области образования формального.
Но труд Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», его ведь читала вся читающая Россия. Это был рекорд продаваемости, тираж был неслыханным, что испугало Екатерину.
Обложка сочинения А.Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву"
Александр Николаевич Радищев
Н. АСАДОВА: Ну а «Бедная Лиза» - это первый бестселлер.
Л. МАЦИХ: Первый бестселлер российский, переведенный впервые на шесть европейских языков.
Н. АСАДОВА: И где главная героиня – крестьянка.
Л. МАЦИХ: И лозунг Карамзина «Крестьянки любить умеют». Это мог сказать только масон, человек, исповедующий эту человеколюбивую идеологию равенства. Крестьянки же изображались полуживотными. А здесь она носительница добродетели, которой не обладает дворянство. Но разве мыслима была такая книга до Карамзина? Так мог только масон написать. Кроме того, Карамзин писал стихи лёгким слогом. Пушкин, кстати, ему завидовал и во многом учился у него.
И стихами его зачитывалась вся Россия. Кстати, барышни! Он же сделал очень много для женского просвещения. Но разные личности Радищева и Карамзина проявлялись в том, что Радищев был по духу своему человек бескомпромиссный и человек, настроенный на политические революции, именно так. А Карамзин революцию видел во Франции, она его ужаснула. Он заглянул в её лицо и увидел, как он там написал «Партию хищных волков». И вернувшись в Россию, он стал другим человеком. И написал свою «Историю государства Российского» с абсолютно охранительных позиций.
Они начинали с единой точки старта, Радищев и Карамзин, а пришли к абсолютно разным вещам. Один стал, Карамзин, придворным историографом. Титул, который ради него ввели и после него не возобновляли. И написал первую всеобъемлющую историю Российского государства. А второй начинал, как блестящий чиновник, любимец Екатерины, работал в таможенном ведомстве, не брал взяток. Ну как с таким работать на таком опасном участке!
Всё хотел реорганизовать, обладал в высшей степени кипучим темпераментом и пылом революционера, и в конце-концов был сослан за книгу, дотоле неслыханное в России наказание, за книгу. Тем более, что он был любимец Императрицы, один из её питомцев.
Н. АСАДОВА: Просто потому, что он стал такой популярный?
Л. МАЦИХ: Из-за популярности и у него был очень зажигательный слог. Сейчас читать его немножко смешно, уже Пушкин писал, что слог его смешон, напыщен, жеманность там чувствуется. Но тогда это очень воспламеняло толпу. О нём хорошо написал один из его оппонентов: «Из светоча образования труды Радищева стали зажигательным факелом». А это же было во время Французской революции. И прошло 20 лет после Пугачёвского бунта. Народ очень боялся социальных потрясений, Екатерина опасалась заговоров и прямых революций, бунтов.
Она усмотрела в этом революционную прокламацию. Возможно, и не оправдано, но она решила, лучше «пере», чем «недо». И он был сослан в острог, потом Павел его освободил, и он всё равно подавал утопические бумаги уже Александру. И не успокоился до седых волос, удивляя всех молодостью седин. Вот такой был Радищев. Карамзин писал тихие сочинения, стишки, учёные труды, философически смотрел на мир из своего поместья, а Радищев до конца своих дней сохранил темперамент баррикадного борца.
Н. АСАДОВА: Ведь, как мы уже говорили в прошлых передачах, благодаря масонам возникли многие читальни, которых не было.
Л. МАЦИХ: Тут опять слово «первое» уместно. Первую публичную читальню в Доме Юшкова, где сейчас Академия Ваяния и Зодчества, мы делали об этом передачу, организовал Новиков. Он же придумал издавать дешёвые книги, по копейке, чтобы все читали.
Н. АСАДОВА: Это была благотворительность?
Л. МАЦИХ: Это был бизнес, хороший маркетинговый ход. Но это была ещё и идеология. Он впервые выдвинул идею, абсолютно гениальную, с точки зрения как идеологии, так и продвижения книги на рынок, что книгу купят самые широкие слои. И при нём книга перестала быть в России предметом роскоши. А стала достоянием каждого городского дома. Мещане, ремесленники, солдаты, выслужившиеся, они все стали читать книги, благодаря Николаю Ивановичу. В этом смысле традиция российского библиотечного дела, эти все читальни – это всё, разумеется, только масоны. Никто другой этим не стал бы озабочиваться.
