замёрзла. Но я не сомневался, что выражение лица у меня вполне соответствует ситуации. Иначе с чего бы приходилось то и дело ловить на себе сочувствующие взгляды казаков и солдат. И только по пути в магистрат, где назначенный мною полтавским полковником Семён Гурко, он же Палий, устроил ставку, я наконец заметил, что левая ладонь намертво, до белизны, сжата на рукояти сабли, болтавшейся на портупее.
Злость без потери головы, говорите? Что ж, неплохой рецепт.
Взгляд со стороны.
— … Что ж, коли так, то нам выступить следует всею силою. Медлить более невозможно.
— Я передам приказ твоего величества…
— Нет, Алексашка, совет созывай. Лично приказ отдам.
Предосторожность не лишняя: склочный норов Меншикова уже стоял иным генералам поперёк горла. С тем же Огилви он без конца грызся, с Борисом Петровичем Шереметевым собачится… Пусть лучше господа генералы выслушают повеление государево от самого государя. Не тот случай, чтобы личная вражда между Алексашкой и иными персонами делу повредила.
3
Ближе к вечеру пошел снег. Еще засветло от шведов явился переговорщик с барабаном и сигнальной трубой. На шляпе у него снова было письмо, однако сейчас на свёрнутую бумагу с печатью из цветного воска грустно ложились мягкие снежинки: никто не собирался её читать. Шведский барабанщик, получив резкий ответ, сообразил, что на сей раз пивом не угостят, развернулся и ушёл.
А обстрел стен начался после захода солнца: шведам было совершенно всё равно, в какое время года и суток воевать. Тем они и сильны. Пётр под Нарвой в этом убедился, надолго запомнил.
В смысле количества пушек у нас с Карлушей был паритет: к двадцати шести орудиям полтавского гарнизона я привёз из Батурина ещё восемь — остальные, тяжеленные осадные, пришлось там заклепать и бросить, они бы нам поход затормозили. Итого тридцать четыре пушки и пара древних «тюфяков», полезных только во время штурмов. И у шведов примерно то же количество пушек было мало-мальски пригодно для ведения осадной стрельбы. Из всего этого числа только четыре штуки представляли реальную опасность для стен, остальными шведы обстреливали куртину с батареями, стараясь вывести полтавские орудия из строя.
Наши пушкари в долгу не оставались. К утру счёт был «два — один» в их пользу: ночью шведам удалось «положить» ядро рядом с одной из пушек крепости, отчего там взорвался боезапас и перебило половину расчёта, зато наши аналогичным образом вывели из строя сразу две батареи противника. Рассеивание боеприпасов, конечно, при таких пушках чудовищное, но артиллеристы с обеих сторон опытные, характер своих «подопечных» знают и при большом желании могут даже попадать куда целились. Но гром выстрелов почти не утихал. Свежие орудийные расчёты сменяли уставших коллег, пушки между выстрелами поливали водой, смешанной с уксусом, чтобы скорее остывали — хотя при нынешней минусовой температуре это следовало делать куда реже, чем летом. И лишь на второй день канонада начала понемногу стихать.
У обеих сторон была напряжёнка с пушечным порохом и боеприпасами. Доходило до того, что шведы подбирали наши ядра, прилетевшие к ним, и заряжали ими свои пушки. С нашей стороны поступали совершенно аналогично — если, конечно, «чугуний» перелетал через стену и падал где-то в городе. Какая-никакая, а экономия.
Я был уверен, что Карл постарается поторопить штурм, не станет ждать, пока батарея из четырёх тяжёлых орудий проломит стену. Они, конечно, очень старались, но брёвна лучше «держат удар», чем каменная стена, даже с земляной насыпью. За примером далеко ходить не надо: в Нотебурге хорошая каменная кладка не выдержала стрельбы и осыпалась. Притом, ещё неясно, чьей именно стрельбы она не выдержала — прилетавших русских ядер или сотрясений от шведских выстрелов. Толстые брёвнышки, из которых состояла стена полтавской крепости, оказались достаточно прочными, чтобы шведские артиллеристы, похожие в своих серых кафтанах на огромных мышей, не добились успеха. Нам могла грозить другая опасность.
Во-первых — подкоп и пороховая мина. Над этим работают, будем надеяться — упредят. Во-вторых, агентура противника в городе, способная открыть ворота. И над этим тоже работают. Но главной опасностью оставался огонь. Нам не хватало только хорошенько погореть. Потому я строжайше запретил курение на стенах и рядом с ними, там и без любителей табака огня хватает. То же самое — относительно складов и деревянных домов. Пожалуй, ради противопожарной безопасности я здесь первым в мире ввёл специальные помещения для желавших подымить — в каменных зданиях. Там можно было курить сколько угодно, если, конечно, для этого оставалось время. И, что меня нисколько не удивило, такие комнаты очень быстро прозвали… правильно — курилками.
Ограничение на потребление спиртного, часть которого передали в лазареты для стерилизации инструментов, запас перевязочного материала и лекарских снадобий, запас воды, женщины у печей и котлов, готовящие горячую пищу, пожарные команды — дежурные и сменные — постоянная ротация часовых, чтобы одни и те же люди не караулили всё время у одних и тех же объектов… Иной раз на меня смотрели с изумлением, но слушались: я был «капитаном корабля», попавшего в изрядный шторм, а значит, здесь работало то же правило — полное подчинение. Я никому не позволял оставаться без дела, запряг всех, кого мог. Подобное умеренное напряжение не оставляет места унынию… Иными словами, я делал всё возможное, чтобы город выстоял в изменившихся условиях.
Как выстоял и в той истории, при худших раскладах.
Люди всё видели и понимали, потому были спокойны. Они справятся, я в это верил.
Мы — справимся.
Глава 19
Взгляд со стороны.
Он осмелился назвать короля шведов разбойником.
Этот старый иуда, предавший всех, кого только мог — взял на себя смелость судить короля, избранного самим Богом!
Ярость его величества не поддавалась описанию. Другое дело, что это он почти никак не демонстрировал — если не считать трех штурмов подряд, не дожидаясь результатов работы осадной артиллерии. Но случилось то, чего не могло случиться: крепость устояла.
Шведы лишились в тех штурмах от трех до четырех тысяч солдат. Скольких утратили осаждённые — неведомо, но вряд ли столько же: обороняющиеся всегда несут меньшие потери, нежели атакующие. Однако, несмотря на довольно отчаянное положение с провиантом, Карл и не думал уходить из-под стен негостеприимного города.
Оскорбление не должно остаться без сатисфакции. Гетман ответит за свои слова — пусть даже сказанные под влиянием вполне справедливого гнева.
1
Честно говоря, я и не надеялся, что Карлуша здесь застрянет. Думал, посчитает свои запасы, прикинет возможности подвоза провианта, оценит расстояние до
