Читаем без скачивания «Подвиг» 1968 № 02 - Журнал

Молькхаммер встал и пошел шатаясь, на свет. Только выйдя из леса, он понял, что это был не одинокий огонек, а целая цепочка огоньков, растянувшихся вдоль длинной улицы по ту сторону долины Там проехала машина. Внизу, в долине, лежала деревня. Молькхаммер хотел взглянуть на часы, но увидел голое запястье. Он испуганно ощупал пиджак: бумажник исчез; из кармана брюк пропал кошелек. Свежий ветер, дувший в лицо, окончательно привел его в чувство. Как сквозь сон, Молькхаммер припомнит свою встречу с белобрысым. Вначале он долго беседовал с ним, потом вышел в туалет, а когда вернулся, на столе стояли новые рюмки с коньяком; он выпил и почти сразу потерял сознание. Молькхаммер стыдился происшедшего. Совершенно ясно, что этот Клон подсыпал в коньяк наркотик, дождался, пока он потеряет сознание, втащил в машину, ограбил и бросил здесь, в лесу, — старый прием гангстеров и разведчиков, в котором их натаскивают уже на первом году обучения. Нетрудно представить, как отнесутся к происшествию Феллини и в первую голову Сандрино. Умолчать о нем тоже нельзя. Иначе как объяснить исчезновение служебного удостоверения?

Молькхаммер вышел на тропинку и, перейдя луг, оказался на краю деревни На дорожном указателе белело: Грац 14 км. Шагая по направлению к городу, Молькхаммер обдумывал ситуацию. Он находится за границей без денег и документов, на нем, вероятно, испачканный костюм и грязные ботинки. Он не может заплатить за номер в гостинице и даже остановить машину, не опасаясь быть переданным в руки полиции. Если кто-то и мог помочь ему сейчас в Граце, так только Кат.

Почти у самой городской черты он почувствовал сильную слабость: ноги неожиданно подкосились, и все тело покрылось испариной; в одну минуту он взмок сверху донизу. Он испугался, что упадет, и прислонился к стене, но не присел, опасаясь, что тут же заснет; у него стучали зубы и мелко дрожали руки. Он попытался преодолеть слабость, находя ее смешной и досадуя на самого себя, но не мог.

Вот и дом Кат. Молькхаммер нажал на кнопку звонка и прислушался. В одной из комнат зажегся свет. Он стал у фонаря так, чтобы его было видно, и снял шапку. Кат приоткрыла окно и выглянула на улицу.

— Ты должна мне помочь, — сказал он.

Она сразу узнала его и, не говоря ни слова, захлопнула окно. Минуту спустя она вышла на улицу. Молькхаммер еле держался на ногах Кат обхватила его одной рукой и, чувствуя, как он весь обмяк, с трудом удерживая его на ногах, довела до кухни и усадила на стул.

— Боже мой! — сказала она — Что с тобой стряслось?

Молькхаммер убрал со лба волосы и прижал ладони к вискам, пытаясь утишить колющую боль в голове.

— Сейчас все узнаешь, — слабым голосом произнес он.

Он понял, что должен открыться ей и рассказать обо всем, что с ним произошло; к тому же он был настолько слаб, что все равно не смог бы выдумать более или менее правдоподобную историю.

Она сняла с него обувь, поставила кипятить воду для кофе и протянула мыло и полотенце, чтобы он вымыл хотя бы лицо и руки.

— Расскажешь потом, — сказала она, — а пока сходи умойся. К сожалению, тебе сейчас нельзя принимать ванну; в таком состоянии ты можешь потерять сознание и захлебнуться.

Она положила на хлеб колбасу и открыла несколько банок рыбных консервов. Молькхаммер первым делом набросился на консервы.

— А ты, я вижу, испугалась. Почему ты не спрашиваешь меня, что произошло?

— Потому что вначале ты должен поесть. Ты уже вычерпал ложкой все масло из банок. Не слишком ли много для ночного ужина?

— У меня такое чувство, что в самый раз. Одна собака подсыпала мне в коньяк яд. В таких случаях рекомендуется пить масло. — Он натянуто улыбнулся. — Ты не вычистишь мой пиджак? Кстати, который час?

— Яд? — спросила она. — Какой яд? И кто эта собака? И с каких пор ты пьешь коньяк? Ты должен немедленно пойти в полицию!

Он взглянул на кухонные часы: без нескольких минут четыре. В глазах Кат промелькнуло подозрение.

— Выкладывай, что же действительно произошло, — приказала она.

И в то время как Кат чистила ему ботинки и пыталась удалить наиболее грязные пятна на пиджаке, Молькхаммер, ничего не утаивая, рассказал ей о встрече с Кюном и открыл свое настоящее имя и свою профессию. Она недоверчиво посмотрела ему в глаза. И даже когда он описывал, как его увезли и ограбили в лесу, она несколько раз скептически вытягивала трубкой губы.

— Не чересчур ли много приключений сразу? — наконец произнесла она. — Теперь тебе, разумеется, нужны деньги?

— Вот именно! — облегченно выдохнул он и торопливо добавил: — Если я пойду в полицию, то вопросам и формальностям не будет конца. Мне бы только добраться до итальянской границы. Кроме того, я бы хотел заплатить за гостиницу. Границу я перейду без паспорта, а дальше все пойдет как по маслу. Любой итальянский полицейский окажет мне содействие, и самое большее через три дня я верну тебе деньги.

Кат повесила кое-как очищенный пиджак на спинку стула и села.

— Чересчур много приключений сразу, — повторила она. — Все, что ты рассказал, слишком невероятно. Но я верю. Возможно, потому что влюбилась в тебя.

Он протянул к ней руку, но она отвела ее в сторону.

— Сейчас не время. Сколько тебе нужно?

Он назвал сумму, подумал, назвал большую. По некотором размышлении Кат сказала, что у нее здесь нет таких денег, но что главный почтамт открывается в шесть и она могла бы снять деньги с почтовой сберкнижки. Она вскочила со стула.

— Я буду готова через двадцать минут.

Около шести они вышли из дому. Еще не рассвело, но по улицам уже торопились пешеходы, и трамваи были переполнены. Свежий воздух окончательно оживил Молькхаммера. Он почувствовал, как исчезают последние остатки слабости и возвращается хорошее настроение.

— Кат, — сказал он, — ты самая прекрасная девушка на свете! Я никогда не забуду того, что ты сделала для меня!

На углу перед почтамтом стоял полицейский. Когда до него оставалось несколько шагов, Кат неожиданно схватила Молькхаммера за рукава пиджака.

— Арестуйте его! — громко крикнула она. — Полиция! Арестуйте этого мужчину!

Молькхаммер даже не пытался вырываться и бежать. Полицейский быстро приблизился к ним. Несколько прохожих остановились, Кат все еще не отпускала Молькхаммера.

— Отведите его в участок! — кричала она неестественно громким голосом. — Это мошенник!

— Я иду с вами, — спокойно сказал Молькхаммер полицейскому. — Попросите эту даму не портить мой пиджак. У меня нет другого.

В сопровождении полицейского с одной стороны и Кат с другой Молькхаммер шел по улице. Он был не столько взбешен, сколько опечален. Ему ничто не угрожало, кроме потери времени, но именно этого в данной ситуации не простит Феллини.

Лицо Сандрино было серьезно и угрюмо, но сверх того в нем проскальзывало нечто, чего Феллини никак не мог предположить: смущение.

— Я пригласил вас к себе, — начал Сандрино, — хотя, собственно говоря, сам должен был бы явиться к вам, поскольку я перед вами в большом долгу. Однако, воспользовавшись вашим пребыванием в Больцано, я пригласил вас сюда, так как нет более подходящего места для беседы, чем мой кабинет. Правда, сейчас несколько необычное время, но и причина тоже не совсем обычная.

Сандрино сделал паузу, чтобы насладиться эффектом, который должно было вызвать его сообщение, и действительно насладился им в полной мере.

— Дело в том, что примерно три недели назад, то есть за пять дней до смерти, Новак имел доверительный разговор с итальянской таможней.

Феллини всплеснул руками и простонал:

— И вы говорите мне это только сегодня!

Сандрино кивнул головой и продолжал:

— Направляясь вместе со своей подругой в Тауферс, Новак при переходе границы отвел в сторону одного итальянского таможенника и спросил, каким образом он сможет в случае необходимости передать таможне секретное сообщение. Таможенник проводил его к своему начальнику. Там Новак долго мялся, но, наконец, развязал язык и сообщил, что в ближайшее время ему. возможно, станет известно о нарушении границы, и он хотел бы знать, к кому он в этом случае должен будет обратиться. Начальник дал ему телефон таможенной полиции. Двумя днями позже Новак позвонил по телефону, чтобы, как он выразился, убедиться в исправности линии. В связи с этим к таможне был прикреплен связной офицер СИФАРа. Но от него до нашего отдела, который единственно занимается прыгунами, как вы сами понимаете, довольно длинный путь.

— Понимаю, — сказал Феллини.

Его взгляд еще был прикован к губам Сандрино, а мысли уже мчались, обгоняя друг друга, взлетали, сцеплялись и разлетались в стороны, пытались встроить новый факт в систему старых, наталкивались на противоречия, строили схемы и отвергали их.

— Невероятно! — сказал он — Возможно, это и есть мотив убийства?