Под взглядом, который он устремил на нее, сердце Элли лихорадочно забилось. Похоже, он вознамерился показать ей наглядно, что имеет в виду. И на этот раз, подумала она, дело не ограничится поцелуями. Теперь он казался гораздо опаснее. Напористый. Разгневанный. Ожесточенный. Грозный мужчина. Сердце Элли тревожно замерло в груди. Она застыла на месте, понимая, что должна отступить назад, но не находила сил заставить ноги двигаться.
— Знаешь, что я думаю, Элли? Я думаю, что тебе очень понравились те поцелуи. Я думаю, тебе хотелось большего. Гораздо большего. Я думаю, тебе захотелось в тот момент дать себе волю и испытать любовь. Я думаю, что ты слишком долго несла на себе груз ответственности и отгородилась от всех чувств, так что забыла, что такое веселье и радость.
Элли поразилась, насколько близко он подобрался к истине. Неужели все это так заметно? Жгучие слезы подступили к ее глазам.
— Значит, вы подумали, что я несчастная иссохшая девственница, которой не повредило бы немного волнений, и решили проявить жалость?
Его глаза вспыхнули. Он подступил на шаг ближе, и она отчетливо ощутила жар, исходящий от его тела.
— То, что я тогда чувствовал, вовсе не жалость.
Похоть. Вот что он имел в виду. От этой мысли все ее вконец истрепанные нервы ощетинились. Казалось непостижимым, что он может испытывать вожделение к такой, как она. Мужчины, подобные ему, никогда дважды на нее не взглянут.
Сердце ее бешено колотилось в груди. Господи, он собирался снова ее целовать! На одно-единственное мгновение — пока благоразумие и чувство самосохранения не возобладали — Элли даже захотела этого. Но она не могла позволить ему узнать, как горячо реагирует на него ее тело. Он смог бы использовать это против нее. Она ни за что не станет его забавой. Очередным трофеем. Еще одной женщиной, павшей к его ногам. Следующим завоеванием в длинной цепи побед пирата-викинга.
Она хотела прочной, глубокой связи. Он же ничего не воспринимал всерьез, в то время как она ко всему относилась серьезно. Может, ее и влекло к нему, но все то, что ее привлекало — азарт, дикая, необузданная натура, — в то же время делало его неподходящим для нее. Если она ему уступит, он только разобьет ей сердце.
Эрик был абсолютно доволен тем, что имел, и совершенно не нуждался в нотациях этой особы с большими карими глазами и всезнающим ртом, который случайно оказался к тому же самым привлекательным, сочным — так и манящим поцеловать его — ртом из всех, какие он мог припомнить.
Разве это его вина, что он нравится людям?
Почему она относится ко всему так чертовски серьезно? Неужели она не может слегка расслабиться и немного повеселиться?
Он сам не понимал, почему так разозлился. Ему следовало бы благодарить Бога, что она не вообразила, будто влюблена в него. Но тон, которым она это сказала — этакий менторский, не терпящий возражений, — заставил его испытать чувство ущербности. Словно она измерила его какой-то своей невидимой меркой, и он не дотянул до ее отметки. Это было смешно… нелепо… просто бред. Он еще никогда не терпел неудач.
И надо же ей было оценить ситуацию так чертовски разумно!
Эрик прищурил глаза, заметив лихорадочно бьющийся пульс возле ее горла. Возможно, она вовсе не так нечувствительна к его чарам, как хочет его убедить?
Возможно, она очень даже чувствительна.
Его так и подмывало немедленно доказать это — чертовски подмывало. Он испытывал странное порочное желание во что бы то ни стало сломить ее сопротивление, заставить ее сдаться, открыться, освободить в себе ту любознательную, любящую приключения женщину, которая укрывалась, как он догадывался, за высокомерным фасадом.
Но он не был уверен, что хочет знать, к чему это приведет. Эрик любил нетребовательных женщин, а Элли с ее проницательными глазами и ставящими в тупик вопросами станет требовать от него гораздо больше, чем он захочет дать. Ему нравится его жизнь такой, какая она есть, черт побери!
Эрик отпустил ее руку и отступил на шаг назад.
— Мы отплываем в конце недели.
Он должен встретиться с Маккуилланами тринадцатого, поправится Рэндольф или нет.
Элли некоторое время продолжала смотреть ему в глаза и после неловкой паузы спросила:
— Куда вы меня отвезете?
Он понимал, о чем она спрашивает, но не имел возможности отправить ее домой. Еще нет.
— Пойдем, — сказал он, увлекая ее по тропинке. — Это недалеко.
Они шли еще минут пятнадцать, прежде чем ветер усилился, донося запах моря, и впереди показалась конечная цель их похода. Эрик не знал, понимает ли Элли, что они только что пересекли маленький остров, простиравшийся меньше чем на милю с севера на юг и ненамного больше с запада на восток.
Она заметила массивную аркообразную скалу на краю утеса и оживленно обернулась к нему:
— Мы идем туда?
— Да.
Он улыбнулся ее энтузиазму. Арка не только представляла собой грандиозное зрелище — с нее открывался великолепный обзор морских путей к западу и к югу. Отсюда Эрик имел возможность изучать позиции англичан. Именно у этого утеса стала на якорь английская галера несколько дней назад.
— Можно я поднимусь на вершину? — спросила Элли.
Должно быть, она все-таки повлияла на него, потому что Эрику почти не хотелось подшучивать или насмехаться над ней.
— Если считаешь, что справишься. Это гораздо опаснее, чем кажется отсюда.
Она взглянула на него с насмешкой и почти бегом устремилась к скале. У него несколько раз сердце замирало в груди, но она с удивительной легкостью вскарабкалась на вершину.
— Какая красота! — воскликнула она, обернувшись к нему с выражением неподдельного восторга на лице.
И тут его сердце остановилось.
Она выглядела красавицей. Ослепительной. Черты остались прежними, но что-то неощутимо переменилось. Как будто он увидел ее впервые. Всю ее. Полностью. И открыл в ней что-то истинное и важное.
Может, Элли и пыталась командовать, была слишком требовательной и чересчур серьезной, но она оставалась при этом смышленой, благородной, чувствительной молодой девушкой, которую самым наглым образом похитили из дома. И которая с поразительной стойкостью выносила все трудности, выпавшие на ее долю. Не рыдала и не жаловалась, а отважно принимала сложившуюся ситуацию со спокойной решимостью. И ей, судя по всему, ничего не стоило дать ему нагоняй, словно он какой-то нерадивый школьник.
Проклятие, как бы она его ни раздражала, он не мог ею не восхищаться!
Несколько смущенный направлением своих мыслей, Эрик сказал:
— Как я понимаю, тебе не раз доводилось это проделывать.
