– Что ты?
– До самого утра, – повторил он. – Мы можем любить друг друга до самого утра.
Ари отстранилась и заглянула ему в глаза. Появившееся у нее на лице выражение было каким угодно, только не невинным.
– Тогда почему мы стоим здесь, в гостиной?
– Я раздеваю тебя, ты заметила?
– Заметила, – прошептала она в ответ. – Теперь моя очередь.
Макс изо всех сил старался сохранить самообладание, пока она решительно расстегивала ему пуговицы, снимала рубашку. А когда потянула застежку на поясе его бежевых слаксов, он остановил ее руку – хотел сказать ей, как сильно ее любит, но промолчал. Знал – из непростого, горького опыта: слова эти ее не обрадуют. Он только поднес ее руку к губам и не спеша поцеловал каждый нежный пальчик, прежде чем повести ее к лестнице.
Еще остававшаяся на них одежда слетела быстро, и Ари, дрожа от нетерпения, прикоснулась к нему. Потом обхватила ладонями твердую атласную плоть и ласкала ее, пока Макс не застонал от наслаждения. «Всего двадцать четыре часа, как мы занимались любовью, – думала она, – а кажется – двадцать четыре дня… двадцать четыре года».
Он увлек ее за собой, они упали поперек ложа, и он осыпал все ее тело поцелуями, так что от наслаждения она едва не взмывала под небеса. Его дразнящие губы замерли между ее бедер. Казалось, он знал, где прикоснуться, чувствовал, что доставит ей удовольствие. Кончики его пальцев придерживали нежную кожу, а губы и язык уносили Ари за грань реальности. Когда ее тело напряглось, угрожая близким взрывом, Макс скользнул вверх.
– Хочу ощутить тебя внутри, – шепнула она. Уголки его глаз сузились, и Ари провела пальцем по разбежавшимся веселым морщинкам.
– Все, что пожелаешь, солнышко. – Он чуть приподнялся и вошел в нее одним плавным движением, наполнив ее собой, утонув в ее тепле.
Вечный ритм любви захватил их, и они слились в одно целое, а потом весь мир для них исчез… Они лежали в тишине темной комнаты, и Макс крепко прижимал Ари к себе. Сквозь открытое окно медленно вползал туман; шум прибоя заглушался одиноким голосом сирены, предупреждавшей моряков об опасности.
– В Монтане так же занимаются любовью?
Ари улыбнулась, прижавшись губами к его теплому плечу.
– Нет. В Монтане так никогда не было.
– У тебя был же кто-то в жизни.
– Был… Хороший друг, владелец ближайшего ранчо.
– И что же случилось?
– В прошлом году мы оба поняли, что мы только добрые друзья, не больше. И настало время каждому пойти своим путем.
– Я рад… – пробормотал он, скользя ладонью по ее гладкой как атлас коже. Кончики пальцев прикоснулись к бедру, медленно вернулись той же дорожкой к плечу. Он тронул звякнувшие длинные серьги.
– Забыла их снять.
– А я и не хотел, – улыбнулся в ее темно-карие глаза Макс. – Со дня свадьбы Джерри я понял, что я – фетишист. С ума схожу от сережек.
Ари приподнялась на локте и устроилась на груди Макса, чтобы получше его видеть.
– Никогда не слышала, чтобы фетишем были сережки.
– А я, может, уникален, – ухмыльнулся он.
– Не сомневаюсь. И не только по этой причине. Подними голову! – вдруг приказала она, протянув руку позади мягкой подушки.
Он подчинился, и она подсунула подушку ему под голову.
– Что ты делаешь? – Он удивился, почувствовав что снова возбужден. Ари скользнула по нему вверх и поцеловала в губы.
– Если у тебя нет возражений, я покажу, как это делается в Монтане.
Глава девятая
– Вот, возьми. – Макс протянул Ари дымящуюся чашку. – И не волнуйся. Можешь не произносить ни слова.
– Спасибо. – Ари улыбнулась ему в ответ и обратила все свое внимание на кофе в пузатой чашке. Укутавшись пледом, она устроилась в шезлонге на балконе. Утреннее солнышко сражалось с остатками вчерашнего тумана, и она молча приветствовала его усилия.
Макс ушел с балкона в дом – зазвенели на кухне сковородки, кастрюли: наверно, готовит свой любимый завтрак невероятных размеров. До Ари донесся запах бекона – правильно догадалась. Через минуту Макс открыл дверь и высунул голову:
– Ари, яичницу с беконом хочешь? Просто сделай знак головой – да или нет.
– Ну, я не настолько уж не в форме, – запротестовала она, оборачиваясь к нему: как он хорош – волосы еще не просохли после душа, уже знакомые ей джинсы и футболка с надписью «Небраска» обтягивают мощную, стройную фигуру. Вот только голоден страшно.
– Настолько, настолько.
– Ну, тогда «нет» – по поводу завтрака. Поем попозже, во время работы.
Он кивнул и закрыл дверь, оставив ее в тишине и покое раннего утра Наррагансетта. Она смотрела на курсировавшие внизу машины, на мигающие огни светофора; трусят по тротуару упорные любители бега; трое соседей Макса прогуливают собак. Откинулась назад, допила кофе и, прикрыв глаза, лениво размышляла, стоит или нет встать и налить себе еще.
Из кухни теперь не доносится ни звука. «… Тебе никогда не приходило в голову расспросить меня о моей семье…» «… Потому что не желаешь со мной сближаться, узнавать меня, становиться частью моей жизни». Что же, Макс был справедлив вчера, когда высказал все это? Попытаемся ответить объективно. Что она знает о нем? Любит плотные завтраки и непрожаренный бифштекс, кофе пьет со сливками; водит грузовик. Успешно руководит «Коул продакт», владеет несколькими рыболовными лодками, живет в доме с видом на океан. Вечно этот океан… В школе играл в футбол и… и великолепен в постели. Еще – щедр, заботлив, настойчив. Бескомпромиссен и страстен.
Ари вздохнула; каков сегодня Максимилиан Коул, она знает, но как он стал тем, кто есть, из чего складывалась раньше его жизнь – о том ей ничего не известно. Какие сложные мысли… Слишком сложные для легкого летнего романа.
Звук открываемой двери, шаги по дощатому полу… Макс!
– Вот… – Он нежно улыбнулся и показал ей на кофейник. – Вспомнил, тебе, как правило, надо чашек девять-десять.
– Три, – возразила она и протянула ему чашку. – Три чашки гарантируют появление очень милого человека.
– Ночью ты была очень милой. – Он наполнил чашку, не пролив ни капли, и осторожно вернул ей.
– Ты тоже.
– Две ночи подряд. Это могло бы войти в привычку.
– Могло бы, – согласилась она, любуясь веселыми морщинками в уголках его глаз. Ну почему он так далеко, что до него нельзя дотронуться? – Но ведь завтра ты выходишь на «Миллион» в море?
– Ага. Сегодня у меня будет нелегкий день.
– Может, лучше тебе приняться за дела?
– Может, лучше мне утащить тебя обратно в постель?
Ари притворилась, что обдумывает его слова, взглянула на часы, поставила чашку, улыбнулась.
– У тебя есть на это время?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
