далее и далее человек погружался бы в глубину зла, но между прочими противодействиями дано ему и тело, останавливающее его в нравственном его падении. Оно дает способы к изменению и образованию способностей и склонностей души, поэтому служит средством к прекращению или, по крайней мере, ослаблению жестоких болезней духа.
Далее, человека окружает общество людей, с которыми он находится в необходимых отношениях. Оно хотя много способствует человеку исполнять то, чего требует его предназначение, но здесь встречается много и противного, здесь человек испытывает и добро, и зло. Действуя взаимно с подобными себе, человек может научиться всему – многому доброму, многому очень худому. Здесь большая невыгода в том, что сообщество с другими людьми путем подражания и примера может легко увлекать нас к действиям злым и противонравственным, производящим язвы и болезни душевные, которые не могут быть сравниваемы с расстройством физическим; последнее кратковременно и прекращается смертью, а язва, коснувшаяся духа, остается язвой вечной. Но в том-то и видим опыт Божией благости, что она из самого зла извлекает добро. Расстройство душевное ведет к тому, чтобы человек увидел последствия зла, горестные для него и для других и уверился, что избавления от этого зла он должен ожидать не от себя только, но от помощи свыше. Но, с другой стороны, как много добра проистекает от сношений с другими! Благодетельные физические и нравственные пособия в нуждах и немощах, воспитание добрыми родителями, благодаря которым оберегаются и тело, и душа, законы гражданской власти, равно как и наши действия на других, если мы делаем добро для них, служат пособием к произведению той полной перемены, в которой смягчается сердце и отвлекается от превратных направлений. Естественные добродетели, по крайней мере, удерживают человека от всецелого нравственного растления; чувства благотворительности, любви к родителям, детям, родственникам, друзьям и соотечественникам, к страждущим и нуждающимся не достойны пренебрежения, хоть бы они не были соединены с полной переменой целого нравственного строя жизни. Когда человек перестал принимать высшие, чистейшие озарения, низвел себя в низшую область жизни, то эти, по крайней мере, умеренные, низшие озарения, эти лучи духовного солнца нисходят в эту бедную страну, чтобы взыскать человека и мало по малу возводить его к высшей цели. При каждом из опытов добра, производимых другими над нами или нами в отношении к другим, мы чувствуем с одной стороны благодарность, с другой – одобрение совести, и через то дается нам новый шаг к перемене полной, всецелой. Узы общественные, законы устройства государственного, религия, как бы ни были худы, не могут ли иметь важную цену потому, что служат к укрощению и обузданию своеволия и приучают к чувству послушания и подчиненности, которое рано или поздно будет весьма необходимо?
Наконец, те же явления найдем во внутреннем состоянии человека. В какую тесную ограниченность введены лучшие способности и стремления его! Он желает многого, а получает мало, имеет представление об истинном познании, в котором бы внутреннее, основное в вещах, вся полная связь и план мироздания открывались взору его; старается достигнуть самого предмета идеи познания божественной премудрости и для этого собирает наблюдения над природой и приобретенное вековыми трудами человечества соединяет в одно целое; но все эти познания в сравнении с истинной сущностью вещей суть только малейшая часть; все внутреннейшее, что действует в физической и духовной природе, остается для него еще сокрытым. Чем более познает человек, тем более темного и непонятного открывается перед ним, он всегда впереди себя видит мрак. Итак, сама ограниченность разума способствует к тому, чтобы более и более смирять человека. Так и в чувстве удовольствия, которым более всего руководятся все почти люди, человек необходимо испытывает слабость и заблуждения свои, когда ищет удовлетворения ему. Здесь-то более всего дается человеку испытывать бедность свою и недостаток истинных удовольствий, когда он ищет их в одном себе. Подобно чувству и воля объята множеством немощей; она еще ближе доводит человека до познания собственного внутреннего бессилия. Он ищет нравственного совершенства в самом себе, но его-то менее всего находит здесь. Чем более возбуждается в нем забота о нравственном совершенстве, тем более он видит свое бессилие к достижению его. Каждому случалось испытать, как трудно составляются добрые намерения, целый некоторый план исправления жизни, и как все это легко и скоро расстраивается и разрушается. Такая немощь заставляет человека убедиться, что он не может помочь сам себе, возбуждает чувство нужды и желание высшей помощи для достижения святости.
Итак, вообще смешение добра и зла, и в видимой природе, и в обществе человеческом, и в физической, и духовной природе самого человека способствует к тому, чтобы через это испытание того и другого он познал тягость зла, убедился в собственном своем бессилии и невозможности помочь себе своими силами и возжелал полной перемены духа так, чтобы не превратные центры были основанием его деятельности, но иной центр – воссоединяющая и всенаправляющая во благо Высочайшая воля Божия.
Г. О бессмертии души человеческой
Настоящая временная жизнь человека в физическом мире есть переход к жизни истиннейшей, преддверие вечности. Но может ли разум человеческий иметь какие-либо познания о вечности? Что в человеке есть сильное желание мыслить об этом предмете, доказывает это история размышляющего человечества. Учение о бессмертии человеческой души имело место во всех и грубых религиях, и утонченных системах. Судя по тому, какими началами руководились мыслители, какая способность господствовала у них, соответственно тому представляемы были и виды вечной жизни. Увлекавшиеся воображением переносили в загробную жизнь чувственные виды наслаждений. Но чувственность ли, или размышление разума участвовали в решении этого вопроса, остается несомненным, что во всех почти учениях занимались этим предметом. Нужно было сделать большое насилие всеобщему чувству, чтобы вовсе отвергнуть учение о бессмертии души, как это сделано материализмом. Нам с своей стороны следует рассмотреть, что дано разуму человеческому знать о бессмертии души, и, а) составить полное понятие о нем, б) показать основания, почему мы должны ожидать этого состояния.
Бессмертие души есть нескончаемая жизнь ее после смерти земного тела, с сохранением личности и самосознания, в продолжение которой от доброго или худого свойства нравственного характера, достигшего зрелости, будет зависеть или вечное блаженство, или вечное мучение – возрастание без конца в добре и зле.
Так в понятии о бессмертии души мы соединяем три представления, а) о нескончаемости жизни души по разрушении настоящего ее тела, б) сохранение ее личности и самосознания и в) представление степени блаженства или мучения, соответствующей нравственному состоянию в здешней жизни. Эти
