Постель для новобрачных приготовили в хорошо им обоим знакомой комнате Полины. Брачная ночь не стала таким уж откровением для жениха и невесты. Они уже достаточно хорошо знали друг друга, его руки ее тело, ее тело его руки. Так что всё, что полагалось делать супругам в постели у них получилось настолько просто и естественно, будто делалось ими уже далеко не в первый раз...
А с утра следующего дня уже накрыли много столов, как в самом доме, так и во дворе, благо погода позволяла. Во второй день были допущены к гулянью уже все, и неженатая молодёжь, и даже дети. Но сначала специальной "депутации" продемонстрировали окровавленную простынь, на которой спали молодые и ночную рубашку невесты. Впрочем, в невесте никто и не сомневался. Несмотря на экстравагантность поведения Полины, ее нарочито смелую манеру одеваться, заподозрить ее в "грехе" не могли даже самые острые на язык сплетницы, разве что с Иваном до свадьбы, ведь они так часто оставались наедине... Но это, впрочем, неофициально большим грехом уже не считалось, а так маленьким прегрешением, о котором и говорить-то особо не стоило...
ГЛАВА 22
Второй, главный день свадебного гулянья. На самых почётных местах, по обе стороны от молодых, сразу за родителями, сидят: благочинный отец Василий с супругой, заведующий высшего станичного начального училища со своей женой, далее родственники, поселковые атаманы, георгиевские кавалеры, члены станичного Сбора, большинство одеты по форме, с крестами и медалями. Женщины в праздничных платьях или "парочках", кофте и юбке, сверху в обтяг, юбки широкие длинные. Особо внушительно смотрелся бюст Домны Терентьевны, подчёркнутый тонкой зеленью муслинового платья, сшитого из подаренного сватами отреза. Рядом с ней сватья Лукерья Никифоровна смотрелась увядшей и истлевшей прошлогодней травинкой. Тихон Никитич оделся сравнительно неброско, застёгнутый на все пуговицы казачий чекмень без погон никак не подчёркивал, что он является носителем немалой власти.
- Что ж ты сват ни погоны свои, ни кресты с медалями не одел? Чего стеснятси раз заслужил,- уже принявший немало чарок Игнатий Захарович, бренча "Георгием", медалями "За храбрость" и "За усердие" не скрывая радости, лез к атаману с разговорами.
Но Тихон Никитич выпивал и закусывал мало, на вопросы быстро осоловевшего свата отвечал односложно, отшучивался, де, не меня женят, чего красоваться... Станичники, в первую очередь фронтовики, за четыре года войны и революций соскучились по настоящему веселью с изобилием выпивки и закуски, напротив, угощались, себя не ограничивая. По тем же причинам казачки разоделись, кто во что мог. Даже бедные, а таковых за последние годы в станице появилось немало... так вот, даже бедные не желали на свадьбе выглядеть таковыми. У казаков понятие бедный, но честный никогда не считалось достоинством и добродетелью. Если ты казак, здоров, с руками с ногами, имеешь надел юртовой земли, как хочешь вертись, но чтобы у тебя был не задействованный в хозяйстве строевой конь, седло с прибором, шашка - это первое, а второе, чтобы твои жена и дети были одеты, обуты и сыты. С той же женой дома, за забором, ты всё что хочешь делай, хоть ногайкой стегай, но на людях баба твоя должна иметь справный вид. И на всех празднествах именно среди казачек шло негласное соперничество, кто лучше оделся, кто глаже выглядит, чья жена или дочь. И на эту свадьбу, если казаки в основном оделись довольно однообразно, по военному: гимнастёрки, шаровары, чекмени, ермаковки, картузы, сапоги..., то большинство сидевших за столом казачек источали многообразие и многоцветье видов женской одежды. Несмотря на сухую и тёплую погоду многие щеголихи в высоких ботинках с галошами. Для того, чтобы на свадьбе побольше поесть за счёт хозяев, большинство гостей с утра не завтракали и здесь наваливались на еду - атаман богатый, не обеднеет.
Стол обе сватьи готовили вместе, хотя, конечно, в основном провизия была из атаманских погребов, ледников, коптилен. Из его стад были срочно зарублены бычки, бараны, свиньи, превращены в разделанные туши, в копчёное, вареное и парное мясо. Тут же маленькие тушки гусей, кур, уток, индюков. Почти полтора десятка помощниц, родственниц, соседок, собственной атаманской прислуги занимались приготовлением и подачей всех этих съестных яств. Кто-то умел отлично готовить мясные блюда, у кого-то изумительно получались пироги с недавно собранной на склонах окрестных гор земляникой. Пироги с ягодами, повидлом, рисом, ревнем, лизуном, уснащенные лавровым листом и перцем - по так называемому кокандскому рецепту. Что не росло в Долине, окрестных горах и горной тайге, впрок закупалось, заготавливалось на ежегодной Катон-Карагайской ярмарке, куда со всей округи наезжали казаки, кержаки, новосёлы и киргизы каждую зиму. От блюд аппетитно-остро пахло укропом, чесноком, уксусом и анисом. На больших керамических блюдах аккуратно нарезаны куски сала с прожилками, настоящего хлебного, это когда свинью кормят сначала отборным зерном, потом дают поголодать, потом опять до отвала зерном. Отдельно стоят туеса с белыми солёными груздями. Эти "царские" грибы специально ездили собирать на левый берег Иртыша в калбинские перелески, только там в конце лета - в начале осени они урождались в больших количествах. На всех столах белые пиалы с мёдом и ягодным сиропом. На всякого любителя постарались угодить хозяева, кроме жареных кусков мяса, тут же в чугунах навалены котлеты, а в глубоких мисках студень. Из рыбных блюд особыми размерами отличались отборные осетры, но не уступали им в размерах и отдельные щуки, дотягивавшие до пуда весом. Стерляди, даже аршинницы рядом с ними смотрелись довольно скромно, но уху-щербу приготовили именно из стреляди - нет лучше рыбы для ухи. Язь, линь, даже нельма считались уже рыбой второго сорта, не говоря уж о сорошке-плотве, которая хороша разве что в засолке. Большие связки засоленной сорошки и окуня были поданы для любителей закусывать ими водку, или пиво. Из даров горной тайги за столом присутствовали ощипанные и зажаренные рябчики, косачи, глухари... Отходов от всей этой снеди оказалось так много, что дворовые атаманские цепные псы - кавказские овчарки, обожравшись, не вылезали из своих будок и уже не лаяли на гостей.
Ну, и главное, ровно как в военном строю стоят четверти с особым местным самогоном, бутылки с водкой, бутылки с вином и кувшины с настойками, охлаждёнными в погребах. Тут же жбаны с пивом домашнего приготовления. Между самыми уважаемыми гостями за главным столом в гостиной ходит сама хозяйка неспешной царственной павой, покачивая бёдрами и грудью, распространяя запах терпких духов. Захмелевшие гости, не обращая внимания на рядом сидящих жён, отвлекаются на этот запах, шуршание муслина, включая и пожилых далеко за пятьдесят отца благочинного и заведующего станичным училищем, и некоторых таковых же поселковых атаманов и членов станичного Сбора. Они, уже не владея собой, не могут не задерживать взгляд на облитых зеленью платья пышных, ласкающих глаз, колышущихся формах проходящей рядом матери невесты. Домна Терентьевна, как и положена хозяйке, абсолютно трезва, видит, чувствует мужские взгляды, но не подаёт вида - кокетство казачек, врождённое чувство достоинства, с которым они реагируют на такое вот невольное мужское внимание. Вот и сейчас атаманша величавым движением направляет прислугу и добровольных помощниц, чтобы вовремя подходили, меняли блюда, тарелки, подавали, подливали, иногда негромко с ласковой улыбкой уговаривает то одного, то другого гостя, или гостью попробовать того, или другого. С гостями попроще, там во дворе, "волынились" Ермил и Марфа, под командой которых тоже девушки из добровольных помощниц. Это были, как правило, сироты, чьи отцы не вернулись с войны, или умерли от ран. За обслуживание гостей меж ними обещали разделить оставшееся угощение.
Лукерья Никифоровна несколько раз порывалась включиться в обслуживание гостей, помочь сватье:
- Домнушка... Домна Терентьевна, дозволь я, посиди отдохни, а то всё на ногах, да на ногах, утомилась поди.
- Сиди, сиди сватьюшка! Кушай, за меня не бойся, для меня эти хлопоты в радость... Прокофий Савельич, пирога-то, пирога отведайте!... Ваше степенство, отец Василий, вы что-то совсем не кушаете, вот холодчика извольте закусить, самолично готовила...
Молодые, как и положено в центре стола, водку, настоенную на вишне, выпили по первой и всё, потом только чокались с гостями, пригубляли и отставляли. Сидели, потупив взоры и строго молчали, будто не слышали гомона, стоявшего в доме и вокруг. Тем не менее, они всё слышали и на призывы "Горько" бодро вставали и целовались. Полина, с подведёнными бровями с чуть припудренным лицом, уже без фаты в своём роскошном платье смотрелась так... Во всяком случае многие казачки меж собой говорили, что куда краше тех царевен, то есть великих княжон, чьими фотографиями были обклеены с изнанки крышки сундуков с приданным едва ли не всех усть-бухтарминских девушек на выданье. Но слышались и не лестные отзывы:
