Горин взглянул на часы. Строго говоря, это было невежливо; такая мысль почему-то развеселила Горина. И до восхода оставалось уже немного.
— Одну минуту, профессор. Скажите: вы оптимист?
— Я? Как вам сказать, друг мой… Полагаю, что ученый по природе своей должен быть здоровым пессимистом. Потому что, зная невозможность достижения конечной цели — абсолютного знания, — он все же делает все возможное для постижения частностей. И конечно, исходит при этом из объективных данных. И занимается этим всю жизнь. Всю жизнь! Этого вы не забыли?
Горин, помолчав, ответил:
— Нет.
— Вот и великолепно. Да, вы не голодны? Я хочу есть.
Серов громко зачмокал. Но Горину есть все равно не захотелось. Было такое ощущение, словно он насытился навсегда.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал старик. — Итак, начнем с того, что нам повезло.
— Повезло?
— Вне всякого сомнения. Наблюдать подобное явление, если не ошибаюсь, не приходилось еще никому. В литературе, во всяком случае, подобное не описывалось… О!
— Что?
— Нет, пустяки… Следовательно, не будем терять времени. Я не люблю терять время, вы, надеюсь, имеете об этом представление. Давайте же проанализируем то, что мы наблюдали, и попытаемся установить причины.
— Вы думаете, в этом есть смысл?
— Приступая к работе, я всегда предпочитаю думать, что результат будет достигнут, и… Да. Итак, восстановим последовательность событий. Да вы примете таблетку или нет? Что вы за работник с больной головой? Примите сейчас же. Возьмите там, справа…
— Да, знаю, — пробормотал Горин.
Он проглотил таблетку и запил водой. Оказывается, ему хотелось пить. Таблетка подействовала почти мгновенно.
— Другое дело, — сказал старик. — Даже дыхание у вас нормализовалось. Итак, что мы имели вначале? Предмет…
— Лучше — тело, — сказал Горин.
— Почему — лучше? Хорошо, пусть тело. Итак, тело, обладающее массой… Попытайтесь охарактеризовать массу как можно точнее.
Горин помолчал, подсчитывая.
— Полагаю, — сказал он, невольно подражая манере старика, — что масса составляла… на интересующий нас момент… двадцать семь тысяч — двадцать семь тысяч пятьсот тонн.
Он поморщился: красный огонек раздражал его, и звук падающих капель тоже. Но тут ничего нельзя было поделать.
— Для простоты примем двадцать семь тысяч. Следовательно, тело, обладавшее массой в двадцать семь тысяч тонн, соприкасалось с грунтом в отдельных точках…
— В шести точках, — уточнил Горин.
— В шести точках — в течение…
— Сейчас… Двух часов и четырнадцати минут.
— Двух часов и четырнадцати минут. Коллега, вы наблюдали на протяжении этих двух часов и четырнадцати минут что-либо, что можно было бы теперь интерпретировать как начало процесса?
— Нет, — сказал Горин. Он подумал еще, пытаясь вспомнить, и повторил: — Нет.
— К сожалению, мы не вели специальных наблюдений, и это, безусловно, влияет на точность наших выводов. Но все же можно предположить, что процесс начался внезапно.
— Это был взрыв.
Старик неожиданно рассердился.
— В самом деле? Какое смелое утверждение! — ядовито сказал он. — А мне показалось, что это была майская роза! — Серов фыркнул. — Взрыв. Конечно, взрыв! Но что взорвалось? По какой причине? По-вашему, причина, конечно, была… м-м… субъективной?
Горин понял, о чем говорил старик.
— Да, — тихо ответил он.
Против ожидания, старик не разбушевался, но, вздохнув, сказал:
— Ну что же — исследуем и эту вероятность, хотя, с моей точки зрения, это будет пустой тратой времени. Впрочем… сделаем лучше наоборот. Вы же не станете возражать, друг мой, против того, чтобы ваша версия осталась заключительной и вступила в силу лишь тогда, когда все прочие предположения не подтвердятся?
«Какие еще предположения?» — подумал Горин, прежде чем кивнуть в ответ. Подумав, что кивка недостаточно, он проговорил:
— Пожалуйста. Пусть будет так.
Профессор сделал вид, что не заметил тона, каким эти слова были сказаны.
— Дело в том, друг мой, что ваше утверждение мы не можем ни доказать, ни опровергнуть: оно не входит в категорию предсказуемых событий. Поищем поэтому иные возможности. Например, не заметили ли вы… Лично мне показалось, что тело, о котором мы говорим, испытало весьма эффективное воздействие снизу, со стороны грунта. Что?
— Мне трудно сформулировать точно, — сказал Горин. — Впечатление было такое, словно распахнулась поверхность…
— Я отдаю, разумеется, должное вашей смелости в формулировках, но, позволю себе заметить, не понимаю, как это поверхность может распахиваться. Дверь может распахиваться, а не поверхность. Проявление неизвестной нам силы уместнее было бы сравнить с извержением небольшого вулкана. Здесь мы не касаемся протяженности события во времени, я хочу дать, так сказать, зримую картину.
— Я хотел бы указать, — ехидно заметил Горин, — на отсутствие серьезных свидетельств в пользу гипотезы извержения.
— Почему вы против, коллега?
— Потому, профессор, что этот, как вы выражаетесь, зримый пример может заставить нас мыслить в неправильном направлении. Существует целый ряд систематических ошибок, коренящихся именно в следовании неправильным представлениям, в результате чего…
— Вы еще станете учить меня тому, как не допускать систематических ошибок! — оборвал его Серов. — Ну погодите. Вы согласны с тем, что источник силы находился не выше, а ниже поверхности? Под землей — сказали бы мы, если бы дело происходило на Земле.
Горин не ответил.
— Коллега! Коллега!
— Нет, ничего, — медленно сказал Горин. — О Земле — зря…
— Ну простите меня, друг мой. Итак, если источник силы находился в глубине, а сила воздействовала на тело в продолжение весьма малого промежутка времени… Какова, кстати, ваша оценка?
Горин попытался сосредоточиться.
— Мне показалось, что все произошло в долю секунды.
— Несомненно. Но за какую долю? Я лично склоняюсь к оценке промежутка времени в десять-пятнадцать сотых секунды, но, принимая во внимание, так сказать, психические корни возможной ошибки, могу допустить, что явление длилось до трех десятых секунды. В литературе можно найти указания на возможность таких вот внезапных и кратковременных извержений. Мы же отвергаем эту гипотезу. Почему?
— Во-первых, сам характер местности не таков, чтобы можно было предположить возможность тектонических явлений…
— Иначе нас с вами здесь и не оказалось бы, — буркнул Серов.
— Согласен. Во-вторых, ничего не извергнуто, кроме того количества поверхностной породы, которое неизбежно при таком взломе ее изнутри.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
