Открыв глаза, она прошептала:
— Господи, еще один такой фокус и с нами покончено.
— Да, — осматриваясь, сказал он. Как–то не по себе ему было без оружия. Слава богу, хоть компас уцелел.
Два матроса с винтовками, к которым были примкнуты длинные штыки, вышли из соседнего переулка и остановились.
— А ведь контра, — сказал один, щелкнув затвором винтовки. — Счас я их.
— А идите, вы, мужички… — сказал Харлам и добавил что–то простое и исконно народное, длинное, от души, в три наката с переборами. Матрос опустил винтовку и восхищенно признал:
— Здорово! Извини, браток, ошибочка вышла.
Они козырнули Харламу и ушли обратно, в переулок.
А Харлам посмотрел на Катрин, которая сидела вся красная, зажав уши. Она осторожно отняла руки и спросила:
— Это что? И откуда?
— А, — махнул рукой Харлам. — Чему не научишься в нашей жизни. Пошли?
Он помог ей подняться и отряхнуться. Волосы она приглаживала уже на ходу…
Вечером дорогу им преградил огромный ствол древовидного папоротника. Перелазить через него уже не было сил.
Они забрались в какой–то подвал, забаррикадировали дверь. В углу стоял старый, продавленный, отчаянно скрипящий диван. Они рухнули на него и мгновенно уснули.
Утром встали засветло. Спокойно и неторопливо вышли на улицу, и Харлам подумал, что сегодня он выполнит свое задание и тогда — море, цветы, прогулки под луной. На месяц или два. А может, и три. Если вдуматься, это целая вечность, особенно если с Катрин.
Асфальт под их ногами трескался, и сквозь него, вытянув навстречу солнцу свои нежные, чуть подернутые дымкой лепестки, пробивались детские воспоминания, и встающее солнце ощупывало их своими тоненькими и ломкими, как молодой салат, лучиками. В зарослях гигантских хвощей прочищал горло, готовясь запеть, птеродактиль.
А Харлам и Катрин торопливо шли и шли, лишь изредка останавливаясь, чтобы свериться с компасом. По всему выходило, что до цели километров десять. Не так уж и много. Хотя, как сказать…
К обеду они успели едва не влипнуть в свару между викингами и мушкетерами Людовика XIV и чуть не попали на завтрак гигантскому пещерному медведю, от которого пришлось спасаться бегством. Правда, Харлам испытывал сильное беспокойство. Ему все казалось, что оборотни где–то близко. Однако днем напасть они не посмеют, а до ночи еще далеко.
Поэтому они все шагали и шагали вперед, временами перелезая через кучи кирпича и цементных блоков. Раз чуть не утонули в небольшом силлурийском болотце, на краю которого беспечно грелись гигантские черепахи.
Потом потянулась саванна. Солнце перевалило за полдень, и, когда Харлам уже стал присматривать место для привала, они наткнулись на ЭТО…
Куб метров десяти высотой из желтоватого твердого света лежал на границе между саванной и пустыней, уютно спрятавшись в тени нескольких кокосовых пальм.
Загадочные голубоватые блики плясали на его гранях. Харлам как–то сразу понял, что именно это он искал. Оставалось только нажать красную кнопку на боку компаса — и все. Прилетит пара тяжелых хрокамболей, которые сделают свое дело: сотрут в порошок эту странную штуку. А потом можно будет повернуться и уйти навстречу деньгам и отпуску.
Катрин села на траву, он примостился рядом и стал смотреть на эту штуковину, хорошо зная, что другого случая увидеть настоящее чудо уже не будет. Тут не было никаких сомнений. Ну разве не чудом возникла эта вещь? А может, она все–таки инопланетная? Вряд ли. Зачем чужим тарелочникам наша насквозь отравленная планета? Он вдруг ясно вспомнил вонючее озеро отходов, утренний удушливый смог и дожди, от которых листья деревьев покрывались пятнами, словно ожогами, мертвые, без птичьего пения леса, реки, в которых никогда больше не заведется рыба.
Здесь, в новом мире, все еще можно переделать. Можно даже создать что–то свое, что будет жить в согласии с природой.
А вообще, может быть, природа имеет некий защитный механизм, который время от времени, когда ей грозит бесповоротное уничтожение, включается и убирает причину? Может быть, куб — последняя попытка защитить себя от людей, призвав на помощь прошлое? А по моему — «рокамболями»?
Все может быть. А ты изволь получать деньги, отпуска и все, что полагается. Да на черта мне деньги, если через десять, двадцать лет на них не купишь глотка чистой воды?
Ему вспомнились кадры из какого–то фильма.
…Серое полотнище леммингов катилось к обрыву. Вот передние свалились в пустоту, потом другие, третьи, сотые. Пена серых голов и спин, перехлестывавшаяся через край обрыва и летевшая вниз, в воду.
Не похожи ли мы сами на леммингов? А природа вовремя включила защитный механизм, предложив нам выход из положения. Мы же хотим его уничтожить, не понимая, что тогда может включиться другой, более страшный, который заставляет леммингов бросаться в воду.
Он посмотрел на Катрин и увидел ее испуганные глаза. Его рука уже тянулась нажать кнопку на корпусе компаса. Тогда из него полезет тоненькая антенна и заработает передатчик. И даст пеленг, на который прилетят крокамболи. Достаточно начать…
— Ишь ты — пеленга захотели, — сказал Харлам и зашвырнул компас подальше, в траву.
— Вот так, — сказала Катрин и улыбнулась Харламу. Они встали и пошли прочь от этой бело–розовой глыбы.
Харлам шел и думал о том, что, похоже, это единственный выход. Потому что мы, современные люди, отравлены. Мы отравлены нашим пренебрежением к природе, желанием урвать от нее как можно больше и любой ценой. Когда хроноклазм захватит всю планету, нас будет, по сравнению с теми, кто вернулся из прошедших веков, не так уж и много. И вообще на Земле настанет хаос, который, конечно, со временем снова вернется к порядку. Но есть шанс, что за это время возникнет что–то новое, какое–то другое отношение к окружающему миру. Не может всепланетный хроноклазм пройти без следа.
Голубая птичка размером с колибри уселась Катрин на плечо и нежно ущипнула мочку уха. Катрин засмеялась и дунула на нее, а потом долго смотрела на голубую точку, медленно исчезавшую в безоблачном небе.
Харлам и Катрин вдруг почувствовали себя хозяевами своего нового, удивительного мира. И он стал щедр и ласков, укрывая их в тени аллей, отгораживая непроходимыми стенами от хищных зверей, подсовывая, как только они захотели пить, источник с чистейшей в мире водой. А когда они захотели есть, сам собой поблизости от них отыскался маленький трактир. Им понравилась его полутьма, выцветшие гобелены, изрезанные временем и ножами столы, старый хозяин с потным лицом и толстым брюхом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
