– Но Антон!..
– Сначала я должен навестить некоего господина Бонэ. Только потом – Саймон. Как слышите меня? Прием.
Карл открыл было рот, но смолчал. Кашлянул и обронил, склонив голову:
– Сделаем, босс.
– Вот и славно. Автопилот, с твоего позволения, я отключать не стану – мне еще есть над чем поразмыслить оставшуюся часть пути. До встречи.
Антон взглянул на экран карты. Катер подлетал к разлому Оннако – значит, до станции оставалось не более десяти минут.
Разлом Оннако был одним из самых величественных созданий Аи. На десятки километров он разрезал тело материка с запада на восток гигантской дугообразной линией. В ширину разлом имел около восьми километров, и катера всегда пролетали его за считанные минуты.
Антон никогда не упускал возможности полюбоваться мощами этого исполинского образования с высоты. Словно каждый раз надеясь увидеть, что же там творится на самом его дне. Глубина разлома была никак не меньшей, чем ширина, и даже в самые светлые, безоблачные дни Этта оказывалась бессильна против мрака многокилометровой пропасти. Никаких данных об исследовании разлома оннами у Антона не было. Единственное, что он слышал в этой связи: пара легенд, рассказанных ему однажды одним болтливым пневмотехником с Базы, который, в свою очередь, не то узнал эти истории от приятелей, не то прочел в каком-то старом отчете, случайно попавшемся ему на глаза.
Первая история гласила, что во времена активной деятельности оннов на планете (людей тогда еще не было) цепь зондов-автоматов из пятнадцати штук, опустившаяся в разлом, неожиданно исчезла с экранов радаров и отсутствовала несколько часов. Поднялись зонды на поверхность совсем не там, где их ждали, и, что самое странное, их бортовая автоматика не зафиксировала этого временного провала. По ее показаниям зонды, все до одного, находились в глубине разлома около получаса: время, затраченное на спуск и подъем. Наверняка у оннов за время колонизации Аи накопилось предостаточно аналогичных историй. Антон не верил, что такой объект исследования, как разлом Оннако, был ими проигнорирован. Просто информация подобного рода, как это было принято, не разглашалась.
Вторая легенда относилась к периоду, когда «Цветочный Сад» уже осваивали люди. Близость Разлома к «Цветочному Саду» не могла не заинтересовать научную команду Стоцкого. Хотя формально Разлом и не был признан зоной чувствительности, Попытки изучить его предпринимались Стоцким неоднократно. В рамках, так сказать, неосновной деятельности. В свободное, так сказать, от работы время.
Так вот, однажды во время «шторма» в районе разлома оказался грузовой катер, летевший с Базы на станцию. Тогда еще не было четких регламентов поведения персонала во время «штормов», да и сама система «предштормовой» диагностики существовала в зачаточном состоянии. Экипаж катера принял решение переждать «шторм», опустившись в разлом на несколько сотен метров. На какую реальную глубину они спустились, никто так и не узнал.
Со слов экипажа выходило, что они неожиданно потеряли счет времени и расстояния и в буквальном смысле слова впали в оцепенение. Силы и воля членов экипажа оказались полностью парализованы. В кромешной тьме они пробыли несколько часов. На помощь им пришли уже по окончании «шторма». Катер и экипаж в состоянии шока были найдены на поверхности в сотне метров от южного края разлома. Ничего путного о том, что с ними произошло, люди так и не рассказали. Их память сохранила лишь отрывочные сведения. И только в одном их показания сходились: в какой-то момент времени (неопределенный по продолжительности) каждый из них почувствовал, что за ним наблюдают. Наблюдают пристально, со всех сторон сразу, невидимым, словно бы пронизывающим взглядом. Кто-то на Базе позже пустил в обиход шутку, что это сама Ая заглянула к ним в душу. В общем, экипаж отделался легким испугом, обошлось без психических травм и реабилитационных комплексов. Правда, насколько помнил Антон, они потом все до единого перевелись работать на Базу.
Прослушивание записей Мацуми напомнило Антону, что здесь же, в районе разлома несколько месяцев назад исчез и Анатолий Каперин, о котором они вчера говорили с роботехником. Катер Каперина нашли рано утром у самого края разлома. Записи приборов показали, что Каперин не кружил и не петлял перед тем, как сесть. Он совершенно четко знал, куда и зачем летел, после того как однажды ночью, не предупредив никого о своем решении, сняв с себя «ком», вышел из номера и сел в машину. Сканирование разлома в этом месте ничего не дало, и вопрос, куда пропал Каперин, так и остался еще одной айской тайной.
Антон часто думал об этом, но больше всего в последнее время его волновало, не куда исчез Каперин, а почему он промолчал. Почему? Что за истина открылась ему в ту ночь? Посчитал ли он ее только своей истиной или же понял, что истину эту нельзя обнародовать? А может, и не было никакой истины? Может, было невыносимое душевное страдание, незаживающая рана после гибели жены, да такая, что жить не хотелось? Да и кто знает, погиб ли Каперин вообще, в конце концов? «Ушел», как сказал Мацуми. А может… А может… А может…
Внизу стали проплывать ярко-желтые россыпи. Это были «воздушные шары» – так называли люди странные существа – не то растения, не то животные, не то их симбиоз – по нескольку раз в году мигрирующие с юга на север особым, удивительным способом.
«Воздушные шары» перемещались по поверхности Аи, используя летучий газ из ее недр. Эти кожистые, волокнистые образования буквально накачивались газом и, таким образом, могли перелетать на очень большие расстояния. В частности, преодоление разлома Оннако не было для них проблемой Шары могли лететь на разной высоте (в пределах отведенных им физикой), однако всегда придерживались строгого курса.
Длилась миграция, как правило, четыре-пять недель. Происходила она за год неоднократно и всегда выглядела потрясающе. Красота зрелища состояла не столько в необычности, сколько в масштабности явления. Тот, кто хоть раз наблюдал сезонную миграцию шаров над пропастью разлома, навсегда оставался влюбленным в это зрелище. И Антон не был исключением. Ему очень нравилось лицезреть, как многокилометровые разносортные вереницы из десятков и сотен шаров медленно, но верно парили с южных склонов гор и долин в сторону северных территорий. Подобие некоего каравана, неторопливо перебирающегося с места на место. Сейчас, с высоты полета, шары больше напоминали горошины. На самом деле диаметр существ мог достигать двух метров.
Появление караванов «воздушных шаров» означало, что разлом Оннако был совсем близок – минуты летного времени. Потом, через пару километров после разлома, пролегала узкая горная гряда, а за ней. вплоть до самой станции, тянулись густые, мрачные леса. Смотреть там уже было нечего – сплошной темно-зеленый ковер, очень напоминающий таежные массивы на Земле. Но разлом Оннако пропускать было нельзя.
Антон дал катеру команду снизиться на пятьсот метров и сбросить скорость в три раза, затем ткнулся лбом в боковой иллюминатор.
Внизу, в прозрачности воздушных потоков, изредка рассеянной дымкой случайных облачков, над пестрой зеленью долины, темными пятнами болот, буграми дикой поросли, неторопливо и даже в чем-то торжественно плыли вереницы шаров. Парили, движимые одним им ведомым инстинктом. Величественно летели, перебирались через разлом, чтобы спустя сотни километров к северу, медленно снижаясь и выпуская газ, опуститься на травы равнин. Упасть сморщенной отработанной оболочкой, истлеть на солнце и пустить корни, всосаться в материнскую твердь… И однажды дать начало новой жизни, что опять прорастет беззаботным пучком волокон – до грядущего сезона, до следующего рождения шара, рвущегося в небо…
Катер несся над разломом Оннако, и желтые горошины шаров на фоне матовой черноты бесконечности уже успели заворожить Антона, когда пиликнул вызов. Никому в мире он не простил бы такого издевательства над гармонией. Никому, кроме нее.
Он не стал надевать видеоочки, переключил трансляцию на один из мониторов информационной панели катера. И сразу увидел на экране возбужденное, сияющее лицо Ани.
– Антоша! – Она улыбалась во весь рот. – Я так скучала! Как твои дела?
– Лечу себе помаленьку. – Он тоже улыбнулся. В груди мгновенно потеплело. – Сейчас такие виды наблюдал – закачаешься. Я обязательно тебе покажу– Это надо видеть, клянусь.
– А что это?
– Миграция «воздушных шаров» называется…
– Ой, как интересно… Уже хочу посмотреть. А у нас перерыв пока. Уэйн всех распустил на десять минут.
– Вы уже вернулись с «Ока»?
– Ага… Там скукотища, хоть и озеро. Я думала, красиво будет… Тоже мне «дынное семечко»! Болото как болото, честное слово! Да еще налет этот коричневый по берегам. Гадость безумная!
– Все-таки полетите на «Слезы»?
