прошли настолько хорошо, что я порой ловила себя на мысли, что мы всегда были семьей. Я совершенно не удивлялась навыкам Державина, ведь у него есть взрослый сын. Однако искренность, которую он излучал по отношению к Лизе, не могла оставить меня равнодушной. Дочь шла к нему на руки, играла в развивашки и даже делилась с ним едой. Капризы, конечно, случались. Но у какого ребенка их нет?
Мы ходили в парк, кормили уток и катались на каруселях. Дочь впервые попробовала мороженое, измазавшись от макушки до пяток. В срочном порядке мы поехали домой, где принимали ванну фактически все вместе. Лиза плескалась водой и визжала от восторга, когда Артём показывал ей, как стрелять из водного пистолета.
Естественно, возникали недопонимания и мелкие конфликты от разных мировоззренческих позиций на воспитание. Однако нам удавалось находить компромиссы и сглаживать углы.
Я не тыкала себе пальцем в грудь, что я мать и только мне решать. Нет. Я пыталась объяснить свою точку зрения, прислушаться к его. Все было идеально. Почти.
До момента пока в воскресенье вечером мне не позвонили с незнакомого номера. Обычно я не брала трубку, потому что на том конце провода была реклама, банки, представители сотовой связи. Время было позднее, да и сердце екнуло как-то нехорошо.
— Да? — негромко ответила я на звонок, потому что в этот момент Артём купал дочь перед сном.
— Здравствуйте, ваш номер указан для экстренной связи. Вам знаком Разумовский Сергей Никодимович? — мужской голос был абсолютно хладнокровен.
— Да, это мой отец, — с небольшой заминкой ответила я. — Что случилось?
— Мы госпитализируем его, подозрение на инсульт.
Я почувствовала легкое головокружение, но старалась держать себя в руках. Мне нужно быть сильной. Нужно.
— Какая больница? — выговорила с трудом.
— Отвезем в 7 городскую. Скорее всего причиной тому послужила алкогольная зависимость. Вы, я так понимаю, в курсе дел. Соседи сказали, что у него это давно. Они и вызвали скорую, — послышались ни то обвинительные, ни то презрительные нотки в голосе. — И вещи привезите какие-нибудь, желательно чистые.
— Хорошо, спасибо.
Боже, неужели за это время все стало настолько хреново.
— Всего доброго.
К тому времени, как я приземлилась на диван прошло не больше трех минут. Мои мысли в хаотичном порядке метались из одной части мозга в другую.
Из ванной вышел Державин, на руках у него сидела донельзя счастливая Лиза. И я хотела было улыбнуться, но не смогла.
Пока мы переодевали малышку, мужчина что-то заподозрил.
— Саш, ты бледная. Что случилось?
— Случилось. Сейчас я Лизу уложу, — я не понимала, что делать, куда идти. — Сейчас уложу.
Он странно посмотрел на меня, но промолчал. Взяв на руки дочь, начала ее укачивать под белый шум. Монотонно совершая одинаковые действия, я укачивала и себя. Убаюкивала, успокаивала. Когда Лиза уснула, я подошла к Державину, села рядом за кухонным столом и беззвучно расплакалась.
Отчаянно цепляясь за его футболку, я поливала ее слезами. Он не спрашивал, просто гладил по спине и ждал, когда я успокоюсь. Сколько прошло времени — неизвестно, но прилично для того, чтобы мои глаза начали болеть от выплаканного.
— А теперь рассказывай, — протянул он мне стакан воды. — Я слушаю.
— Отец в больнице. Инсульт, наверное. Я не знаю. Сказали… — я говорила сбивчиво, путаясь в словах. — В общем, он пил. Мы никогда об этом толком не разговаривали. Он хороший, просто когда мама умерла, сорвался. Мне надо ехать. И вещи собрать. Наверное…Я не знаю.
— Успокойся, Саша. Никто не умер. Сейчас я позвоню Олегу, хорошо? Он поедет и все узнает.
— Я сама. Мне надо его увидеть. Я поеду.
Сорвавшись с места, я начала метаться в поиске одежды. Державин подошел ко мне и сделал то, чего я никак не могла ожидать.
— Успокойся, — зашипел он, хорошенько встряхнув меня. — Ночь на дворе. Лиза спит. Ты сейчас ничем не поможешь. Скорее всего он в реанимации, даже с моими связями вход туда тебе закрыт. Сейчас Олег съездит, если надо что-то купить — он купит. Мы поедем утром.
— У меня госы утром. Мы и Лизу не успели отвезти к бабушке, — неожиданно вспомнила я, чувствуя, как глаза опять жжет от непрошеных слез.
— Перестань реветь, Разумовская. Никто и не планировал везти ее обратно. Лиза остается жить с нами. И ты сама прекрасно понимаешь, что это решение обоюдное. Видел, что ты хотела поговорить об этом еще днем, но я сделал это за тебя и без слов.
Прижав к себе мою тушку, он продолжил.
— Сейчас ты умоешься, выйдешь и позвонишь брату, пока я договорюсь с Олегом. Утром поедешь сдавать экзамен, пока я буду сидеть с Лизой. Отпросишься с работы. Потом поедем в больницу. Вопросы?
— Нет вопросов.
Сейчас я была благодарна Державину. Мне нужно, чтобы кто-то сделал за меня всю «грязную работу». Все вроде просто, а мне даже мысль не пришла в голову сообщить Владу. Отпроситься с работы.
Зашла в ванную, на автомате умылась. Посмотрела в зеркало и ужаснулась. Решила не откладывать и набрала брата.
— Сестренка, привет, — родной голос на фоне громкой музыки был едва различим. — Как ты?
Собралась с духом. Давай, Саша, ты сможешь.
— Влад, — опять едва не плача, выдавила. — Отец в больнице.
— Что…Он жив? — музыка стихла, радость в голосе померкла.
— Да…вроде. Не знаю. Сказали, похоже на инсульт. Пожалуйста, приезжай, Влад.
— Первым рейсом вылетаю.
Гудки. Длинные гудки, режущие слух.
Минуту я стояла над раковиной, наблюдая за тем, как стекает вода из крана. Быстро. Также быстро, как сейчас безостановочно мои мысли крутятся в голове. Набрала смс Карине, что беру дни за свой счет. Все. План минимум выполнен.
Еле передвигая ногами, вышла из ванной. Державин стоял у окна, тихо разговаривая по телефону. Оглянулся на меня в немом вопросе, я слабо кивнула. Подошла к дочери, поправила одеяло, которое успело сползти за это время. Все происходящие действия выполнялись на автомате, просто потому что так надо.
Я все делаю правильно. Я теперь не одна, у меня есть Артём, без которого бы я не справилась. А как справлялась раньше — вопрос, над которым я подумаю завтра. Или когда буду в состоянии думать в принципе.
— Олег уже выехал. Как что-то будет известно — он позвонит. Тебе сейчас нужно поспать, Саш. Давай сделаем тебе чай травяной перед сном?
— Я не хочу спать и пить. Ничего не хочу, да и просто не смогу уснуть сейчас, Державин. Я ценю твою заботу, но, кажется, у меня едет кукуха. Слышишь звуки шуршащие? Это она.
— Нет, любимая. Это белый шум.
