письками, у кого длиннее и толще. Подходящий момент.
— Дай им две минуты. Артём очень хорош в переговорах, — вставил свои пять копеек Олег.
— Этого-то я и опасаюсь, что он слишком хорош. Может и задавить своей харизмой.
Ровно через 2 минуты оба мужчины сели в машину. Если не расслабленные, то вполне себе уравновешенные.
— Поехали, Олежа, — дал отмашку Артём. — В супермаркет заедем, потом в больницу.
— Окей.
— Ну привет, племяша. Выросла ты, конечно.
Державин еле слышно цыкнул, но комментировать ничего не стал. Дальше мы ехали под веселое щебетание Лизы и рассказы Влада о работе, о жизни в столице. Да и в целом голоса в машине были только двух людей, все остальные предпочитали молчать и пребывать в своих раздумьях. Как, собственно, и я.
Мой мужчина был явно гораздо продуманнее меня, заблаговременно позаботился о пропитании для моей дочери. Мы заехали во вкусвилл, где Державин купил готовую, а главное полезную еду для моего детеныша. Даже поставил меня в известность, что покормит ее в комнате матери и ребенка, пока мы будем разговаривать с врачом. Оказывается, нам удастся не только обсудить состояние отца, но и увидеть его воочию. У Олега были в прошлом какие-то общие дела с заведующим неврологией. Интересно, что за общие дела могут быть у бывшего военного и врача? Любопытно, конечно.
Державин взял на руки Лизу, отдал пакет с едой Олегу, который тенью шел за боссом. Мы с Владом плелись где-то в стороне. Не знаю, как у него, но мне каждый шаг давался с огромным трудом. Чем ближе мы подходили к терминалу, тем волнительнее становилось. Ком в горле увеличивался до размеров снежного. Тот самый, который обычно катают для основания снеговика зимой.
Крепко вцепившись в локоть Артёма, мы прошли в отделение неврологии. Удивительно, что нас пустили всей гурьбой. Обычно посещения по одному, и уж тем более без маленьких детей. Никаких вопросов на входе, никаких вопросов у персонала больницы. Ничего. Артём шел как ни в чем не бывало, не переставая меня удивлять своей невозмутимостью. Как будто так и надо.
Около стойки нас уже поджидал врач. Статный мужчина в белом халате лет пятидесяти, седина на висках и морщины в уголках серьезных глаз.
— Задержались вы что-то. Я вас уже минут пятнадцать караулю. Я еще здесь только по твоей просьбе, Олег. Мне уже как час нужно быть на каком-то дерьмовом симпозиуме.
Глава безопасности подошел к мужчине, хлопнул дружественно того по спине и шутливо спросил:
— Если дерьмовый, значит можно уже и не торопиться?
— Можно не торопиться, но приехать нужно в любом случае, — скривился врач.
— Александра, Влад, познакомьтесь. Алексей Иванович Гром — заведующий неврологическим отделением, по моей просьбе он лично наблюдает вашего отца, — мы с братом синхронно кивнули в знак приветствия. — Леш, обрисуй ребятам всю картину, пожалуйста. Только краски не сгущай, как ты любишь это делать обычно.
— А ты так делать не любишь, а, Олежа?
Примерно минут пятнадцать мы слушали неутешительные диагнозы, половину из которых я просто не понимала, а другую пыталась переварить, не успевая за последующим ходом мыслей заведующего.
— Что нам делать сейчас? Чего ждать и опасаться? — задал конкретные вопросы Влад, тоже пребывая в нехилом загрузе.
— Завтра утром мы выведем его из медикаментозной комы, дальше будем действовать по ситуации. Возьмем анализы, сделаем повторно МРТ, проверим двигательные и речевые механизмы. Рано пока делать выводы, пострадали ли какие-то отдельные участки головного мозга. На счет других органов тоже не все так радужно, его бы по-хорошему после больнички в реб. центр, чтобы не приведи господь не было повторения. А что вы на меня так смотрите? Следующий раз он просто может не пережить, извините за такие подробности. Он же просто спивается, не выдерживает ни цнс, ни другие органы.
— Хорошо. Мы вас поняли, — скупо ответил брат, потирая переносицу, что говорило о его крайней задумчивости.
Он делал так всегда, сколько я себя помню.
— В общем, можете сейчас зайти ненадолго в реанимацию, 5 минут — не больше. Завтра я позвоню Олегу и сообщу, когда можно будет приехать и навестить больного.
— А…?
— Александра, да? — я всхлипнула, размазывая сопли по лицу. — Я понимаю, это тяжело. Но ваши слезы никому из лиц здесь присутствующих сейчас не помогут. Успокойтесь, пожалуйста. Иначе я буду вынужден пустить в реанимацию только вашего брата. Мы правда сделали все возможное, даже больше, но я не Господь Бог. Дальше все зависит от того, хочет ли он вообще бороться. И будет ли прилагать хоть какие-то усилия, чтобы выкарабкиваться и восстанавливаться.
— Саш, успокойся, я рядом. Мы справимся, — Влад стоящий до этого в стороне, подошел и крепко прижал плачущую меня к себе. Так сильно, что я почти поверила.
Краем плачущего глаза я заметила, что Державин передал Олегу мою дочь, а сам отвел заведующего в сторону, тихо о чем-то с ним беседуя.
В целом, я думаю, что все закончилось не так уж и печально. Он не умер. Не умер. Это ведь самое главное? А с остальным мы справимся. Справлялись же как-то все это время.
Или не справлялись. Нашей семьи давно нет. Остались лишь отдельные личности, связанные кровными узами. Ушло главное связующее звено — мама, с ней ушла целая эпоха. Эпоха любви, заботы и теплоты.
Я тащу на себе этот груз ответственности за отца. Тащу груз за свою собственную жизнь и жизнь Лизы.
Я взвалила на себя непосильную ношу, справляясь сама. Сама. Потому что? Потому что сильная. Не по своей воле я такой стала. Вынуждена. Просто блять.
И сейчас, оперевшись на плечо Влада, я поняла окончательно, что как раньше уже не будет никогда. Будет только сложнее, тяжелее и хуже. Каждый последующий год. Дистанция между нами всеми будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Кто-то очень умный однажды сказал, что бесконечная отрицательность не уменьшается, если что-то вычитать.
Хотела бы я это изменить? Хотела бы. Дело в другом. Возможно ли это? Грамотная постановка вопроса действительно важна в данном контексте.
После посещения отца, осознала, что выжата максимально. С тех пор, как я видела его последний раз, появилось ощущение, что он постарел еще лет на пятнадцать.
Перед нами лежал не ровесник Державина, а исхудавший, бледный с огромными мешками под глазами, старик. Сердце дрогнуло на секунду, но я тут же отогнала чувство жалости к отцу. Оно ему ни к чему. До такого состояния он довел себя самостоятельно. Моей вины тут нет. Я была рядом, я пыталась дать ему чувство опоры, любви и заботы.
