эмоции. Но Руслан Викторович…Он был другим. Всегда поддерживал меня. Интересовался моими делами. И хотя у него были тяжелые отношения с Улой и я не мог простить его за то, что он ударил её, Руслан Викторович был единственным взрослым, что был в моей жизни. Возможно, это неправильно. Особенно по отношению к Уле. Однако сейчас по-другому у него не выходило.
Руслан Викторович похлопал меня по спине и отпустил, но всё ещё крепко держал меня за плечи.
— Твой отец не сможет прийти сразу, но он будет здесь в течении полу часа — часа. Тебе уже рассказали, что с твоей мамой?
Я отрицательно махнул головой, вытирая лицо от слёз. Как раз в этот момент подошла медсестра с врачом.
— Здравствуйте, вы член семьи Морозовы Софии Артемовны?
— Да! Да, я её сын.
— Можно ваш паспорт? — протянул руку врач.
Я завозился, но быстро нашел его в штанах. Врач просмотрел его и, кивнув, вернул.
— А вы? — он перевёл взгляд на Руслана Викторовича.
— Друг семьи, — спокойно сказал он. Руслан Викторович отошёл так, чтобы не загораживать врача. Он положил руку мне на плечо. Сжимая. Показывая, что я не один.
Врач кивнул, на слова Руслана Викторовича.
— Пациентка прибыла в тяжелом состоянии. Её машину сбили. У неё повреждения в нескольких местах. Самое опасное — перелом ребер, есть опасность для сердца и легких. Так же мы обнаружили перелом позвоночника. Хирурги делают всё возможное, сейчас она на операции.
Я вслушивался в каждое слово и мне всё больше становилось плохо. У меня волосы на голову зашевелились от ужаса. Сломаны ребра…Позвоночник… Мой мир пошатнулся. Меня подхватил Руслан Викторович. Не дал упасть. Он аккуратно помог мне присесть.
— У кого можно узнать детали аварии? — спросил он у врача.
— Я дам вам телефон участкового, что ведёт дело, — он вынул телефон и продиктовал его Руслану Викторовичу.
А я остался вспоминать, что наговорил маме перед аварией. Что если она умрёт? Это будут последние мои слова ей?! Не надо было ничего говорить! Просто потерпел бы как раньше… Я схватился руками за голову.
Аккуратное, но сильное касание к рукам, заставило меня вернуться в реальность.
— Эль, — прозвище, которым меня звали только Ула и её семья. — Ты как?
— Я в порядке, — сипло прошептал я. Руслан Викторович кивнул, но по глазам было видно, что он мне не поверил.
— Послушай, я сейчас созвонюсь с участковым. Сможешь посидеть тут один?
Я кивнул.
— Хорошо, если что звони мне. Я быстро, ладно? — и ушёл.
Вокруг меня ходили люди, кто-то ревел, бродили туда-сюда. А я почувствовал себя таким одиноким. Никогда такого не ощущал. Будто потерял всё. И винить за это мог только себя. Всё сомкнулось в одно большое белое пятно. Время и пространство перестали существовать. Лишь повторяющиеся мысли. Как фильм крутил в голове наш с ней последний разговор.
— Встань, — резкий низкий и до боли знакомый голос ворвался в мой мир. Я медленно поднял голову.
Папа. Быстро же он пришёл. Его тёмные слегка посидевшие волосы были ужасно растрёпаны. Его обычно опрятный костюм стал весь помят. Но сильнее всего поменялись его глаза. Он был в бешенстве. Полностью черные они напоминали грозовое небо.
— Вставай, — железно приказал папа.
Я, пошатываясь, встал на ноги. Только, чтобы получить вторую за день пощёчину. В этот раз, было больно. Рука у него будет по тяжелее маминой. От неожиданности я упал обратно на стул. Несколько человек повернули головы на нас. Я заметил, как встревоженно посмотрела на нас медсестра, что сидела у стола регистрации.
— Это всё из-за тебя! — папа указал пальцем на меня. Навис сверху. Самое смешное, что я даже не мог ответить ему. Он был прав. Во всём. Мне оставалось лишь принять его ярость на себя.
— Если бы ты… Ты не сказал ей всего, — папа резко прервался, проводя рукой по лицу. — Она бы не поехала за тобой! Она бы!
Окружающие начали собираться вокруг нас. Шептаться. Медсестра подошла быстрым шагом к папе.
— Успокойтесь, пожалуйста. Это больница. Видите себя прилично или вас выведут.
Она была явно недовольна поведением отца. Из-за угла вышел Руслан Викторович. Найдя нас глазами, он стремительно подошёл к нам.
Уверен, ему и секунды ни понадобилось, чтобы определить, что происходит. Руслан Викторович тесно общались по работе, да и дома тоже. Моя мама и мама Улы постоянно пропадали у друг друга, так что у них не было выбора, кроме как стать приятелями.
Руслан Викторович встал между мной и папой, разделяя нас и защищая меня от него.
— Всё, Марат, успокойся, — он положил руку на плечо папы. И к моему удивлению, отец не стал ему сопротивляться.
— Что с ней, Руслан? Что если она, — дрожащими руками он схватил Руслана Викторовича. Но не агрессивно, а скорее для поддержки. Словно Руслан Викторович был единственным, что удерживало его от падения в бездну.
— Давай, пойдём, — он помог отцу опереться на него. Руслан Викторович повернулся ко мне и протянул бутылку с водой. — Выпей, а то ты совсем бледный. Я прослежу за ним, — он кивнул на моего отца.
Я забрал бутылку и с жадностью выпил несколько глотков. Не заметил, что настолько жаждал пить.
Следующие несколько часов были похожи на ад. Постоянное прибывание в тревоге и волнении сделало это время ужасно долгим. Каждый раз, когда мимо проходили врачи или медсестра, внутри начинало бешено биться сердце. Ожидал только самого страшного. Смерти.
Наконец-то, к нам подошёл хирург мамы. Мы, все втроём, абсолютно забыв о проблемах в наших отношения, были едины в своём волнении и желании узнать, что с мамой. К счастью, нас уверили, что операция прошла хорошо. Она выжила. Однако есть осложнения. Большая вероятность, что она больше никогда не сможет двигать нижней частью спины из-за сильного повреждения позвоночника. Я почувствовал, как моё сердце остановилось.
В один момент, моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Сразу после пробуждения, мама впала в депрессию. Отец нанял психологов, врачей, психотерапевтов, в надежде помочь ей. Но всё становилось только хуже.
Она вынудила меня, отца и Руслана Викторовича пообещать, что мы не расскажем, что с ней случилось Уле и её маме. Казалось, что ей было стыдно, если бы они узнали о её инвалидности. Было тяжело скрывать всё это от малышки. И она начала замечать, что я выгляжу нездорово и устало. Ведь постоянно сидел с мамой. Это было тяжело и физически, и психологически. Ощущалось, словно весь мир резко упал на мои плечи. Иногда я срывался на Улу. Из-за чего чувствовал
