В том, что ему удастся это сделать, Киллоран не сомневался. Он смог с самого начала заинтриговать Эмму. Да, многие его слова и уж тем более поступки ей не слишком нравятся. Ну так что же? Подобно большинству женщин, она ошибочно решила, что у него еще есть душа, и, если эту фантазию не развеять, рано или поздно она захочет эту душу спасти.
Джеймс Киллоран знал, что спасение такого рода не для него.
Как только Эмма сыграет в этой игре свою роль и с Дарнли будет покончено, он возьмет ее — именно тогда и ни минутой раньше. Он научит девушку любви — обычной и изысканной, превратит в менаду, которая будет во сне и наяву грезить его ласками. После этого ее можно будет отпустить. Со временем ее место займет другая женщина, а вот Эмме никогда уже не встретить мужчину, который сможет заменить ей графа Киллорана.
Он откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза. Разумеется, это были недостойные мысли, но Киллоран уже давно прислушивался не к мыслям, а к своим желаниям. Сейчас последние сосредоточились на рыжеволосой девушке, мирно спавшей наверху.
В это унылое утро его согревала не она, а пламя камина и бренди. Киллоран слышал, как тихонько потрескивают дрова, и вдруг уловил другой, еще более тихий звук. Кто-то осторожно спускался по лестнице. Спокойствие графа как рукой сняло.
Неужели она опять пытается сбежать?! Что, ему снова вставать с кресла и нестись за ней в сад? Да, Эмма на самом деле нужна ему для осуществления задуманного плана, но если окажется, что тревог от нее больше, чем пользы, от хитроумного замысла придется отказаться и просто проткнуть Дарнли шпагой. Удовольствия от задуманной игры тогда не будет, но он получит другое удовольствие. После смерти ненавистного врага он сможет насладиться Эммой.
Дверь в библиотеку была открыта. Спустившись с лестницы, девушка могла сразу направиться к выходу, для этого ей не надо было проходить мимо комнаты, где сейчас сидел Киллоран. Если бы все произошло именно так, графу пришлось бы последовать за беглянкой, а ему даже вставать не хотелось.
Эмма замерла на последней ступеньке. Киллоран затаил дыхание в кресле у камина.
Затем вновь раздались ее шаги — все ближе и ближе. Девушка шла к библиотеке.
Вот в дверном проеме обрисовался ее силуэт. Лицо в обрамлении рыжих волос казалось совсем белым. На Эмме был плотный пеньюар, и граф мысленно чертыхнулся: надо было купить ей домашнюю одежду полегче. Он сам лишил себя на редкость приятного зрелища.
Эмма замерла, вглядываясь в полумрак.
У Киллорана мелькнула мысль, что рыжеволосая красотка пришла соблазнить его, но только на одно мгновение. Характер у этой девушки такой, что сие предположение было маловероятно. Или он все-таки ошибся в своих оценках?
Наконец Эмма разглядела сидящего около догоравшего камина хозяина дома и приблизилась к нему. Тому, что на рассвете Киллоран находится не в своей постели, а в кресле в темной библиотеке, она, похоже, совсем не удивилась.
— Мне надо вам кое-что сказать.
При других обстоятельствах графа позабавило бы то, как может взволновать голос — просто голос. В его жизни было столько женщин, что ничего нового он от них уже не ждал. Да и чего, собственно, можно было ожидать от девственницы? И все-таки его покинули последние сомнения: эта босоногая девушка, решившая на исходе ночи ему что-то сказать, возбуждала его так, как до нее не возбуждала ни одна опытная куртизанка.
Все дело в том, что она дьявольски похожа на Мод, поспешил он найти объяснение сему невероятному факту. Это сходство возвращает его в те времена, когда он был куда более благороден и впечатлителен.
И даже в эту минуту Киллоран знал, что говорит себе неправду. Эмма Браун не так уж походила на Мод Дарнли, особенно в том, что касалось характера. Мод была хрупким, беспомощным созданием, которому, впрочем, не чуждо было вероломство, присущее всем женщинам — и слабым, и сильным. Это ее и погубило. Киллоран испытывал к Мод нежность, но даже в ту пору не называл свое чувство любовью. Они познакомились вскоре после приезда графа в Англию. В то время над ним еще довлело пережитое горе — недавняя смерть родителей… Мод была само очарование, и он немного отвлекся от мрачных мыслей. Однако и тогда Киллоран считал, что женщины отнюдь не главное в жизни мужчин, и поэтому не придал значения состоянию Мод в тот день, когда она пришла к нему с мольбой о помощи.
Если бы у Мод Дарнли была хоть десятая доля силы воли Эммы, она была бы сейчас жива…
Что касается внешнего сходства, они обе были рыжими, но у Эммы волосы более яркого оттенка, а фигура намного соблазнительнее, чем у Мод. Последнее очень хорошо. Джаспер Дарнли не устоит.
Между тем Эмма остановилась в шаге от кресла, в котором сидел Киллоран. В отблесках догорающих в камине поленьев граф увидел, что на щеках девушки выступила легкая краска. Нет, она пришла сюда вовсе не для того, чтобы броситься в его объятия, подумал Киллоран и на миг испытал разочарование.
Он знал, что Эмма близорука, и лениво разглядывал девушку, даже не потрудившись встать.
Она протянула на ладони что-то блестящее, и граф перевел взгляд на это странное подношение. Половинка сломанного бриллиантового колье. Другую часть он вечером положил в карман, даже не взглянув на нее.
— Я хотела оставить себе бриллианты, — было видно, что девушке нелегко далось признание. — Собиралась продать их, когда убегу из вашего дома. Сегодня ночью я думала, как мне это сделать, но потом поняла, что не смогу так поступить. Вы были добры ко мне, и я не обману ваше доверие.
Киллорану захотелось ударить Эмму, хотя он ни разу в жизни не поднял руку на женщину. Графу вообще не доставляло удовольствия демонстрировать свою физическую силу тем, кто был слабее. И тут вдруг такое желание…
— И доброта, и доверие к людям мне чужды, — процедил он сквозь зубы. — Неужели ты до сих пор этого не поняла? И что мне еще нужно сделать для того, чтобы развеять твои сомнения?
Бог мой!.. Эмма опустилась на колени и крепко сжала его руку…
— Не знаю, почему вы так настойчиво пытаетесь доказать мне, что вам чуждо благородство и порядочность. Других вы можете ввести в заблуждение, но мне-то известно, что вы не злодей и не подлец. Это всего лишь…
— Маска? — насмешливо подсказал Киллоран. — Ты ошибаешься, Эмма. Ошибаешься, и все тут. Порядочность мне на самом деле чужда, и благие порывы тоже. Я спас тебя на постоялом дворе только потому, что меня это на минуту развлекло. Второй раз я избавил тебя от неприятностей, поскольку тогда уже подумал об одном деле, которое до сих пор осталось недоделанным. Если бы не твои рыжие волосы, я бросил бы тебя на произвол судьбы.
