Я чувствую, что его руки приподнимают меня и через секунду надо мной нависают карие глаза. Они переливаются всеми оттенками темного дерева. В них мерцают золотистые искорки и огонь, настоящий огонь, который ничто не в силах погасить. Я вглядываюсь в его лицо, и моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать свой взгляд. С каждым движением век оно отдаляется от меня, и становится все более и более размытым.
– Лиса–Алиса, мне так жаль, – стонет Никита где–то вдалеке и что–то говорит, но я уже не слушаю.
Саша крепко прижимает меня к груди, и меня обволакивает пряным ароматом его тела. Он гладит меня по щекам, целует мое лицо, и я замечаю, что его прикосновения перестали быть такими привычно–холодными. Потом ощущения исчезают, и я не чувствую ничего, только вижу очертания его рук и лица перед собой.
– Алиса, не умирай, прошу, – шепчет Саша, – Я не смогу без тебя.
Где–то отдаленно я слышу вой сирен. Потом мягкий голос отца доносится из темноты, накрывающей меня покрывалом, и я замираю. Папа тихонько рассказывает мне древнюю легенду перед сном:
Индейцы Майя говорили, что первые две колибри были созданы из небольших перьев, оставшихся от других птиц. Они получились крошечными, и сотворивший их Бог был настолько доволен, что решил сыграть красивую свадьбу.
Говорят, когда умираешь, вся жизнь пролетает перед твоими глазами. Я не знаю, откуда взялся этот миф. Ничего этого нет. Ни обрывков воспоминаний, ни тоннеля и света в конце него, ни райских врат, ни адской бездны. Я просто чувствую, как с каждым выдохом, мое тело покидает жизнь, а вместе с ней боль, отчаяние, стыд, разочарование. Осталось только сожаление.
Я так и не сказала ему, как сильно я его люблю.
Первыми появились яркие разноцветные бабочки. Затем цветочные лепестки усыпали ковром землю, а пауки из своей серебристой паутины сплели свадебную дорожку. Солнце послало вниз свои лучи, и в их свете жених ослепительно засиял переливающимися красными, голубыми и зелеными красками. Приглашенные гости видели, что, как только он отворачивался от солнца, его перья опять становились такими же серыми, какими и были изначально созданы. Жених хотел покорить сердце невесты, но она огорчилась, видя его скучный образ в тени. Тогда он взмыл в небо, и раскрыл крылья под лучами, снова окрашиваясь в яркие цвета.
Мое тело становится невесомым, и я невольно улыбаюсь этому ощущению. Потом я бросаю свой последний взгляд на зимнее небо. Снежинки кружатся в воздухе и падают мне на лицо, превращаясь на нем в воду. Там, высоко, они больше похожи на белоснежные крошечные перья, наверное, это и есть перья, такие же легкие и невесомые. Потом я вижу яркие краски, которые окрашивают эти перышки в голубые, розовые и желтые цвета.
Я подумала о Тео. Знаю, это звучит странно, но я не волнуюсь о нем. Я знаю, что мама справится. Она всегда справлялась. Хорошо, что на прощание сегодня утром, я сказала ему, что я его люблю. Он будет помнить именно это.
Саша... Его горячие слезы капают на мое остывающее лицо, вызывая слабую дрожь в умирающем теле. Он что–то говорит, целует меня, прижимает к себе, но это уже неважно. С последним выдохом, я произнесла именно те слова, которые ему сейчас нужно услышать:
– Сможешь. Ничего страшного не произошло.
Невеста–колибри полетела за ним, и они закружились в красивом разноцветном танце. Так кружились они долгие–долгие дни, пока, наконец–то, не решили спуститься на землю. Но спустившись, они упали, потому что их ножки отвыкли ступать по твердой почве.
Мои легкие больше не делают вдохов. Кровь больше не льется по моему телу. Сердце остановилось, и пульс перестал отмерять мою жизнь. Я закрыла глаза. Где–то в дальних закоулках моего мозга заиграла мелодия. Потом она стала звучать громче и громче, пока полностью не поглотила мой затихший разум.
А вдруг ничего не изменится?
Вдруг разрушат сомнения?
И вы все никак не осмелитесь,
И мне уже не захочется.
Закроются наши возможности.
А мы все–таки недосказаны.
И все быстро закончится.
Даже еще не начавшись.
Вот и все. Меня звали Алиса. Мне было девятнадцать лет.
Я не знаю, как такое могло произойти, но я умерла.
Я просто не могла остановиться…
ЭПИЛОГ
Это показалось мне странным, но в аду пахнет Сашей. Я серьезно. Меня окутывает пряным ароматом бергамота, и почему–то к нему примешан запах табака. Не обычного, а похожего на ваниль – сладковатого и терпкого. Мне хочется улыбнуться, но во рту что–то мешает.
Боль пульсирует в висках и отдает каким–то приглушенным гулом и слабым электрическим писком. Я хочу вздохнуть, что тоже странно – ведь я не должна дышать после смерти. Но я все–таки должна сделать вдох, и у меня не получается. Странный звук вырывается из горла, то ли хрип, то ли стон, когда я слышу:
– Она очнулась, – голос звучит отдаленно, но я узнаю его мягкий тембр и легкую хрипотцу.
Саша?
– Тише, Алиса, все хорошо, – кто–то гладит меня холодной рукой по лбу.
Где я? Что это за место и почему мне мерещится, что он ко мне прикасается? Или я по ошибке попала в рай?
Моя радость мгновенно сменяется отчаянием. На губах появляется горькое послевкусие предательства. Он ушел. Он просто развернулся и зашагал уверенным шагом прочь от меня, оставив наедине со спятившим мужем, у которого было оружие в руках. Он меня предал. Снова.
Я не слишком хороший человек. Если быть откровенным, я плохой человек. И я всегда был таким. Я делал страшные вещи, но еще хуже то, что я о них не жалею.
Зияющая дыра в моей груди отдалась ноющей болью. Ее рваные края начали кровоточить. Словно мое сердце вырвали голой рукой, сломав при этом ребра и разорвав легкие в клочья.
Я захотела крикнуть: «За что?». Я хочу кричать, рвать на себе волосы, орать до хрипоты, до тех пор, пока мой голос мне не откажет.
Он ушел. Он оставил меня.
«Ему всегда было на тебя плевать» – звучит ядовитая мысль в моей голове, и я снова погружаюсь в темноту, отравленная этим ядом.
– Нет, пока не просыпалась, – голос матери, как мелодия, ласкает мой слух и успокаивает бурю, бушующую внутри, – Я позвоню.
Я хочу открыть глаза и посмотреть туда, откуда доносится ее голос. Веки, словно налитые свинцом, с трудом поддаются. Вокруг все светло–зеленое и размытое, я ищу глазами знакомую фигуру.
