Его собственное лицо было искажено яростью и жаждой крови. Он был похож на волка, пусть старого, седого, уже прожившего свои лучшие годы, но сохранившего острые клыки и когти.
В мой щит впилась стрела. Свейн заметил это.
— Найди себе шлем, Ворон, — бросил он мне и обрушил меч на поднятый щит англичанина, пытавшегося пробиться в зал. — Возьми вот этот! — Свейн вырвал щит из рук врага, схватил его за горло и швырнул на мокрую от крови солому, прямо мне под ноги. — Но сначала прикончи свинью!
Оглушенный англичанин выхватил нож и полоснул меня по голени, а я в ответ с хрустом вонзил меч ему в лицо. Он дернулся и затих. Какое-то мгновение я стоял неподвижно, не в силах оторвать взгляд от раскроенного черепа и белой кости, влажно сияющей в ране. Только что это был живой, дышащий человек, со своими страхами и надеждами. Теперь благодаря мне он превратился в ничто.
— Эй, парень, очнись! — крикнул Свейн.
Я склонился над покойником, выругал его за то, что он пытался меня убить, снял окровавленный шлем, отделанный изнутри потной подкладкой из овечьей шкуры, и, заметно хромая, направился к двери. Рана на ноге жгла адским пламенем, хотя кровотечение было не сильное.
— Он тебе идет. С тобой удача Сигурда, парень! — одобрительно заметил Свейн и снова навалился на врагов.
Однако сейчас все говорило за то, что везение отворачивается от норвежского ярла. Два строя сталкивались и расходились, гремя оружием. Воины кричали и кряхтели от напряжения.
— Ворон, хватай дверь и тащи ее сюда! — крикнул Улаф. — Быстрее!
Я понял его намерения, поднял тяжелую дверь с пола и прислонил ее боком к проему, который защищали Улаф и Свейн. В нее тотчас же со стуком вонзились стрелы. Я взял две скамейки и подпер ими импровизированный барьер, чтобы придать ему дополнительную прочность. Теперь хотя бы ноги скандинавов были защищены от стрел, которые летели в нас из ночи, ожившей, наполнившейся движущимися огнями. Факелы метались в темноте, подобно летающим демонам. В тенях звучали резкие голоса.
— Похоже, последний щенок в этой проклятой стране пришел сюда поглазеть на то, как мы будем умирать, — заметил Улаф.
Они со Свейном осторожно выглянули из-за своих щитов, утыканных стрелами. Вся земля перед ними была усеяна убитыми. Казалось, англичане в конце концов все же отказались от попыток ворваться в зал через главный вход. Внутри воины по-прежнему кололи и рубили врага, напрягая силы.
— Сигурд вытащит нас из этой заварушки, — тихо промолвил Свейн.
Я понял, что ошибался, полагая, будто скандинавы смирились с мыслью о смерти. Свейн ни в коем случае не хотел ей поддаваться.
— Сейчас я не отказался бы от целой бочки тех капель доброго меда, которыми нас угощал Эльдред, — проворчал Улаф и зажмурился, чтобы дать стечь струям пота. — Язык у меня распух и стал больше члена! Как там дела, парень? — спросил он, вглядываясь в ночную темь.
Сигурд непоколебимо, словно скала, стоял в середине строя. Я увидел, как телохранитель Эльдреда, будто забитую тушу, оттаскивал своего господина из гущи схватки в дальний темный угол залы.
— Сигурд сдерживает англичан, — сказал я, протирая кулаками глаза. — Они пытаются обойти наших с боков, но мы пока что стоим.
Затем, словно последняя большая волна перед началом отлива, англичане снова сомкнули ряды в отчаянной попытке пробить строй скандинавов. Они понимали, что одной бреши будет достаточно, чтобы рассыпался весь боевой порядок норвежцев. Северные воины также это знали. Никто из них не желал оказаться слабым звеном в цепи, по крайней мере до тех пор, пока в жилах у него еще текла кровь и он видел рядом товарищей. Англичане в который раз потерпели неудачу и попятились назад. Впервые те, кто стоял в последних рядах, этому не противились.
Сигурд не упустил свой шанс. Перешагивая через тела убитых, он повел своих людей вперед. Скандинавы давили на щиты англичан до тех пор, пока люди Эльдреда не были вынуждены отступить к гобеленам с Христом и через дверь на улицу. Они выплеснулись, словно прокисший эль из разорванного бурдюка.
Когда последние двое англичан выскочили за дверь, ярл поднял щит и скомандовал:
— Стойте, ребята! Останавливаемся здесь!
— Надо преследовать врага, Сигурд! — воскликнул Брам. — Англичане отходят.
Предводитель покачал головой, разбрызгивая вокруг себя капли пота и крови.
— На улице они нас окружат, Брам. Их лучники разорвут нас на части.
— У меня нет ни малейшего желания собрать своей задницей кучу стрел. — Кнут скорчил гримасу. — Только не после всего этого.
Брам поджал распухшие, окровавленные губы и кивнул, принимая решение ярла. Снаружи ночь кишела кричащими людьми, жаждавшими отомстить нам. Улаф был прав. Похоже, все окрестные англичане собрались здесь, чтобы нас уничтожить. Тут были и женщины.
— Я не допущу, чтобы меня сразила стрела, выпущенная бабой, — сказал Свейн. — Скальды в своих преданиях ни за что не скажут такое о Свейне Рыжем.
— Скорее Асгот встанет на колени перед Белым Христом, — усмехнулся Брам, похлопал великана по спине и ногтем проверил остроту своего меча.
— Загородить дверь! — распорядился Сигурд.
Бьорн и Бьярни закрыли заднюю дверь и привалили к ней скамьи. С улицы по-прежнему доносились крики англичан, но в зале Эльдреда наступила странная тишина. Мы остались наедине с мертвыми.
— Асгот, займись ранеными. Эрик, помоги ему.
— Все это дело рук Кровавого глаза, — прокаркал Асгот, указывая на меня. — Он плюнул на твое везение, Сигурд, и оно прокисло.
Ярл оглянулся на меня, ткнул мечом в сторону жреца и спросил:
— Ты все еще дышишь, годи?
— Боги сохранили мне жизнь, потому что я их почитаю, — ответил тот.
Намек на то, что Сигурд богов не почитает, был слишком очевиден. Какое-то мгновение ярл и годи пристально смотрели друг на друга. Мне казалось, что даже неподвижный воздух между ними охватила дрожь.
— Ты слышал, что сказал наш предводитель, мой мальчик? — вспорол гнетущую тишину Улаф, обращаясь к сыну. — Займись ранеными.
Тут он поймал на себе мой взгляд, и я с благодарностью кивнул ему. В ответ Улаф чуть склонил голову и снова повернулся к Эрику. Тот с сосредоточенным мрачным лицом приступил к работе. Сын Улафа больше не был неопытным юношей. Он стал равным со всеми прочими. Эрик проливал свою и чужую кровь вместе с ними. Они этого никогда не забудут. Мы уложили убитых — Сигтригга, Ньяла, Олега, Эйульфа, Гуннлауга, Нортри и Торкеля, расправили им руки и ноги и оставили неприкрытыми белые лица, сиявшие воском в дрожащем пламени свечей. Асгот исполнил над ними обряд смерти. Все остальные тем временем занимались своими ранами, проверяли оружие и присматривали за дверями.
