— Мой каменщик говорит, что на возведение церкви потребуется два года. Это означает, что на самом деле работа затянется года на три-четыре, но древний фундамент очень прочный. В старину умели строить на века. Наверное, вам хочется узнать, что сталось с теми людьми, правда? Великий был народ!
Сигурд вопросительно посмотрел на Улафа, но тот равнодушно пожал плечами.
— Монахи рассказали мне, что раньше здесь был языческий храм, — продолжал Эльдред, почесал коня между ушами и поднял палец. — Да окрепнет царство Господа! — Скандинавы оскалились, и олдермен раздраженно потер голову. — Хотя вас, разумеется, подобные вопросы мало интересуют, поскольку вы прозябаете в темноте.
— Наши боги повсюду сопровождают нас, олдермен, — на хорошем английском языке ответил Сигурд. — Они живут здесь и еще вот где! — Ярл прикоснулся к амулету Одина, висящему на его шее, а потом ударил себя в грудь.
— Я просто хотел сказать, что не желал бы оказаться на твоем месте в Судный день, только и всего, — пробормотал Эльдред, легко соскочил с седла и протянул поводья рабу. — Подождите здесь. Я объявлю о вашем прибытии.
Олдермен исчез внутри внушительного сооружения, стены которого были сделаны из смеси глины, гравия и соломы, а на остроконечной крыше желтели свежие снопы. Сигурд повернулся к своим воинам и прикоснулся пальцами к глазам, ясно предупреждая, что надо быть настороже. Невдалеке стояла группа мальчишек с деревянными мечами. Они восхищенно наблюдали за нами, в то время как взрослые крестьяне продолжали заниматься своими делами, но уже медленнее, двигаясь неторопливо и расчетливо. Их глаза наполнял страх.
«Вы не зря боитесь, — подумал я. — Мне довелось быть свидетелем того, как эти люди безжалостно расправились с такими же селянами, как вы. Они спалили дома, не отличающиеся от ваших. Я видел, что они сделали с Гриффином».
Я похлопал по крупу коня Эльдреда. Благородное животное дернулось, заржало, тряхнуло головой и едва не вырвалось из рук конюха.
— Ворон, лошади чувствуют запах моря, исходящий от человека, — объяснил Улаф, глядя на коня, бешено вращающего глазами, и на беднягу конюха, который ругался, с трудом справляясь с ним. — Они боятся его точно так же, как мы страшимся саму Хель и ее грудь, искусанную блохами.
Угрюмая богиня Хель была наполовину черной. Вторая часть ее тела сохраняла естественный цвет. Она сторожила подземный мир, души людей, умерших от болезней и старости. За это на них было наложено проклятие.
— Держите мечи в их логовах, ребята, — предупредил Улаф. — Эйульф, опусти свою секиру. Этот чертов топор похож на член, алчный до влагалища!
Дружный смех на мгновение разрядил общее напряжение, но Сигурд тотчас же снова одернул своих людей.
— Будьте похожи на беспощадных кровожадных сукиных сынов, ребята, каковыми вы и являетесь, — сказал ярл, омывая руки в бочке для сбора дождевой воды, стоящей у входа. — Если англичане обманут нас, то нам придется с боем прокладывать себе дорогу к морю.
Воины дружно кивнули, а сельские мальчишки начали сражаться друг с другом. Они показывали свою ловкость этим чужестранцам, голубоглазым пришельцам с севера, вооруженным огромными зловещими секирами, мечами и круглыми раскрашенными щитами.
Мне захотелось броситься к Эльдреду, рассказать ему о набеге на Эбботсенд и бежать куда глаза глядят. Однако я понимал, что в этом случае скандинавы расправятся с Эльхстаном.
«Пусть они и пощадят старика, но я все равно не могу его бросить. К тому же если бежать, то куда? Люди Эльдреда для меня чужие. Скорее всего, они отнесутся к моему кровавому глазу так же, как и жители Эбботсенда».
Как того требовал обычай, скандинавы оставили оружие перед входом в зал. Эльдред заверил Сигурда в том, что о нем позаботятся конюхи и слуги.
— Я слышал о том, как скандинавы любят свое оружие, — с уважением промолвил олдермен. — Даю вам слово, что с ним ничего не случится, но оно должно остаться снаружи.
Сигурд согласился, но настоял на том, чтобы пятеро воинов, в том числе Свейн Рыжий, остались на улице охранять мечи и копья.
Англичане подходили к залу маленькими группками. Они наблюдали за нами, поправляли плащи, рубахи и заколки. Мне захотелось узнать, присоединятся ли местные жители к нашему пиршеству.
— Ты убедишься в том, что слухи о нас соответствуют действительности, — сказал Сигурд какому-то слуге Эльдреда и криво усмехнулся. — Мы любим свои мечи больше, чем женщин. Доброму клинку, даже красивому, можно доверять. — Ярл улыбнулся. — А женщине? Ни за что!
Слуга растерянно поколебался, отвесил предводителю скандинавов небрежный поклон и заявил:
— Вы гости моего господина. Пусть будет по-вашему. Я прикажу принести мед тем, кто останется на улице.
— Проходи внутрь, Сигурд. — Эльдред стоял на пороге зала. — Соленый морской воздух вызывает жажду, тебе не кажется? Я предлагаю самое подходящее лекарство.
Бьярни громко пукнул, подтолкнул меня вперед, и я вошел в зал.
Он был освещен дрожащим пламенем зловонных свечей. Врывающийся сквозняк разгонял дым от очага во все стороны. Некоторые воины закашляли, шагнув сюда со свежего воздуха. Колышущиеся гобелены, почерневшие от копоти, кое-как защищали зал от ветра, набирающего силу снаружи. Дальний конец отгораживали два больших занавеса, на которых были вытканы картины распятия Христа.
— Видишь их тощего бога? — спросил Бьярни, указывая на гобелены. — Он похож на воробья, подвешенного над коптильней. — Норвежец покачал головой. — Странные эти христиане.
— Вот моя молитва Белому Христу, — сказал Остен, громко рыгнув. — Надеюсь, их еда окажется лучше бога, которого они себе выбрали, — добавил он, толкнув Тормода в бок.
Тот жадно облизнулся. Ньял возбужденно пнул Сигтригга и показал на хорошенькую рабыню, подбросившую дров в очаг, на котором кипел котел, распространяя запах моркови и лука. Девушка притворялась, что не замечает нас, но, когда она повернулась к столу и начала нарезать мясо для варева, я заметил у нее на губах лукавую улыбку.
— Сигтригг, ты это видел? — спросил Ньял, расправляя грудь. — Ей по душе моя внешность.
— Я ничего не разглядел, — пожал плечами Сигтригг. — Но не беспокойся, дружище, я не стану разбивать твои мечты, поскольку это все, что у тебя осталось.
Ньял был так поглощен созерцанием девушки, что пропустил его слова мимо ушей.
— Садитесь, — сказал Эльдред, указывая на дубовый стол, проходящий через весь зал, по обеим сторонам которого стояли скамьи.
Англичане, виденные мною на улице, проходили внутрь. Их ножны были пусты, но взгляды горели недоверием.
