— Птенчик, — его рука ложится на мою ладонь и пытается переплести наши пальцы. Но мои конечности слишком онемели сейчас. Я сама будто в изваяние превратилась. Каменное. Холодное. Безжизненное.
Было бы мне легче, если бы Святослав был ребенком Максима? Не знаю, честно. За последние дни я успела с этим смириться и поэтому ко всем его упоминаниям вроде того, как он учил его плавать, относилась с теплом.
Но сейчас, зная правду, внутри меня разрастается огромная черная дыра. Она поглощает в себя не только мысли, но и эмоции. Не остается совершенно ничего. Сплошная пустота.
Глава 42
Глава 42
Собираю со стола посуду, но затем глупо снова ставлю ее обратно. Кухни здесь нет, а идти через спальню в ванную, чтобы сполоснуть чашки я не хочу. Не то чтобы я боялась, что Горский тут же бросится будить Малинку, но… ничего с ними не случится, если останутся грязными до утра. Да и выпить мы, признаться, кофе не успели.
— Завтра утром я напишу Юле. Возможно у нее в отправленных сообщениях остались письма, что она писала твоей Окси.
Голос звучит насколько холодно и отчужденно, что мне самой становится немного страшно. Я не хочу снова через это проходить. Не хочу снова это чувствовать. Снова умирать. Но по-другому у меня тоже не получается.
Как бы я ни пыталась абстрагироваться и убедить себя, что мне наплевать на его мнение, ничего не выходит. Пусть это звучит по-детски, но мне важно “бросить” свою правоту ему в лицо!
Горский подскакивает вслед за мной и обхватывает запястье. Нежно, едва касаясь. Но в данный момент его рука все равно ощущается как удавка.
— Я верю тебе, — тихо произносит он. — Мне не нужны доказательства.
— Не надо, Максим, — сбрасываю его пальцы с себя. — Я не хочу, чтобы ты мне верил. Я хочу, чтобы ты знал!
— Что это меняет? — хмурится он. — Я ни капли не сомневаюсь в твоих словах. Я верю тебе, Яра!
— Вера — это эмоции, Максим. Сегодня ты мне веришь, а завтра Окси наплетет тебе еще с три короба потому что не захочет терять такую прекрасную дойную корову и ты начнешь верить ей. Будешь сомневаться. Метаться между таким знакомым и любимым Святиком и чужой и совсем незнакомой Алиной. Так что считай, что я хочу сэкономить твое душевное спокойствие.
Он снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его перебиваю. Считаю, что достаточно молчала, ожидая подходящего момента.
— Сразу тебя предупреждаю, — прищурившись, тычу в него пальцем. — Я не позволю втягивать Малинку ни в какие эмоциональные игры. Я ни в коем случае не заставляю тебя выбирать между ними, но ты взрослый человек и сам должен понять потянешь ли двоих детей…
— Я не думаю, что их запросы превысят мои возможности, Птенчик, — улыбается он. — В крайнем случае, придется продать одну из трех своих квартир. Да и твой бывший босс обещал, что его детище “Планер” будет приносит неплохой доход.
— Господи, Горский, — устало закатываю глаза. У меня нет ни желания, ни сил спорить, но этот мужчина невыносим. — Я не имею в виду твои финансы. Как-то же я шесть лет справлялась без тебя и твоих огромных доходов.
На этом месте я делаю паузу и даже слегка прикусываю язык, чтобы с него не сорвался очередной язвительный комментарий по поводу того, куда все это время на самом деле шли его финансы. Но судя по взгляду, Максим и сам все это понимает. Выглядит невероятно задумчивым. И хоть я сомневаюсь, что он сейчас в уме прикидывает сколько денег я потратила на подгузники, мысли у нас, наверняка, сходятся.
— Я имею в виду время, Максим. Только твое время. Если ты хочешь рассказать Малинке правду, — сипло выдыхаю. — Мне нужно, чтобы ты точно знал, что у тебя будет время на нее. Я… понимаю, что она должна знать. Я честно собиралась все тебе рассказать, но мне также важно, чтобы ты понял, что…
— Конечно, у меня будет время, Яра. Разумеется, оно будет. Естественно.
— Отлично, — останавливаю его до того как успеет перечислить еще с десяток синонимов. — Будем считать, что этот вопрос решен. А теперь, если ты не возражаешь, я пойду спать. Уже поздно, а завтра, судя по всему, нас ждет тяжелый день.
Максим несколько раз мотает головой, но я решаю не уточнять к какой части моей речи это относится. Он не хочет, чтобы я шла спать? Не согласен, что завтра будет сложный день?
Что ж, к сожалению это от него не зависит.
— Спокойной ночи, Максим, — бросаю не оборачиваясь. — Захлопни за собой дверь, пожалуйста.
Едва оказавшись в спальне, я медленно сползаю на пол и прикусив собственный кулак, начинаю беззвучно плакать. Я рада, что мы поговорили. Рада, что все выяснили. Но… В то же время я будто бы ожидала чего-то другого.
Того, что дыра в груди начнет зарастать, стоит мне узнать правду? Того, что Горский бросится к моим ногам и начнет вымаливать прощение? Того, что он начнет рвать и метать и накажет всех виновных, включая свою любимую Окси?
Не знаю. Наверное, всего этого понемногу.
Но ничего из этого не произошло. А вот моя нервная система ловит окончательную перегрузку и выходит из строя. Я даже не плачу уже кажется, просто ошалело хватаю ртом воздух и пытаюсь понять, как мне жить дальше. Даже не мне. Нам.
Аккуратно подкрадываюсь к кровати Малинки и подхватив ее на руки, осторожно перекладываю на свою постель. А затем, не раздеваясь, ложусь рядом. Обхватываю ее крепко-крепко и утыкаюсь подбородком ей в макушку. Она сонно что-то мычит, а я прикрываю глаза и, кажется, моментально вырубаюсь. Не помню ни снов, ни своих мыслей. Только полнейшая тишина, а затем радостный визг дочери и ее же слоновий топот:
— Мама! Мама! Он приехал! Максим приехал на мой день рождения! Только тссс…. он почему-то уснул на нашем диване!
Сонно бормочу ей, что после такого крика, он вряд ли все еще спит, а затем окончательно просыпаюсь и резко подскакиваю на кровати. Что значит уснул на нашем диване? Это слишком рано! Я надеялась, что у меня будет время подготовить Алину. Да и себя бы, если уж быть честной, тоже не мешало бы подготовить. Но Горский как всегда решил иначе…
Глава 43
Глава 43
Максим
Голова трещит и раскалывается, будто я трое суток беспробудно бухал. Впрочем, информация, которую на меня вчера вывалила Яра — похлеще любого алкоголя.
И боюсь, в отличие от последнего, ни одна таблетка мне не поможет.
— Ты приехал! — маленькие ручки бесцеремонно хватают меня за волосы, а коленка приземляется аккурат в живот.
Приподнимаюсь на локтях и смотрю на Алину.
Нет, не так.
Смотрю на свою дочь.
В голове скрипят и натужно двигаются всякие гайки, болтики и прочие механизмы. Нейронный связи щекочут мозг, выстраивая другую, абсолютно новую картину мира.
А вот сердце, на удивление, даже не пытается вырваться из груди. Оно, безусловно радуется появлению малышки, но такое впечатление, что оно и так уже все знало. Кажется, только для мозга эта информация стала сюрпризом, для сердца же факт моего отцовства не является новостью.
Пользуясь тем, что Малинка носится из одной комнаты в другую, повторяя нараспев как она счастлива, я сонно тру глаза и пытаюсь прийти в себя. И дело вовсе не в том, что проспал я всего несколько часов. Дело в том, что я, кажется, до сих пор сплю.
Иначе как еще объяснить все это? Это идеальное, мать его, утро?
Веселая растрепанная малышка в смешной пижаме, ее мама (тоже слегка растрепанная) в белоснежном халате… И пусть лишь одна из них улыбается и пищит от радости, я безумно счастлив видеть их обеих.
Наконец, мне удается поймать этот мелкий ураган и я торжественно произношу:
— С днем рождения!
— Спасибо, — смеется малышка и отчаянно пытается достать до ленточек шаров, зависших под потолком. Внимательно смотрит на фольгированную цифру и уперев руки в боки, заявляет:
— Это ведь цифра пять, ты что, не в курсе?
— В курсе, — произношу с улыбкой и надеюсь, что она не замечает, как дергается мое лицо в этот момент. — Дело в том, что ты мне всего несколько дней назад сказала,что тебе пять лет и я подумал, что….
