А Буонарроти? Кто еще Микеланджело называл по фамилии? Да Пушкин же!
Бродский (XIV)… остаток плоти терракотеподвергнуть, сини,исколотой Буонарротии Борромини.
Пушкин. «Моцарт и Сальери», сцена 2Сальери:
Гений и злодейство —Две вещи несовместные. Неправда: —А Бонаротти? или это сказкаТупой, бессмысленной толпы — и не былУбийцею создатель Ватикана?
Иосиф дошел до вершины. Немного задохнулся от крутого подъема. Пришлось выкурить пару сигарет, чтобы наладить дыхание. Вид, я вам доложу, несравненный. (То есть это не я вам доложу, я там не был никогда. Это он вам доложит — у меня это только в воображении). Но Торквато Тассо (или Тасс) — он ведь единый для всех. И не так уж часто русские поэты его поминают.
Бродский (XIV)С холма, где говорил ОКТАВОЙпорой иноюТАСС, созерцаю величавыйвид. Предо мною —не купола, не черепицасо Св. Отцами:то — мир вскормившая волчицаспит вверх сосцами!
Пушкин. «Евгений Онегин», гл. 1И нас пленяли вдалекеРожок и песня удалая…Но слаще, средь ночных забав,Напев ТОРКВАТОВЫХ ОКТАВ!
Адриатические волны,О Брента! нет, увижу васИ, вдохновенья снова полный,Услышу ваш волшебный глас!Он свят для внуков Аполлона;По гордой лире АльбионаОн мне знаком, он мне родной.Ночей Италии златойЯ негой наслажусь на воле…
Вот! Теперь интуитивные предчувствия обретают рациональные доказательства. Почти через двести лет это (подсознательно! Уверен, что подсознательно!) ответ Иосифа Александровича Александру Сергеевичу!
Пушкин мечтал об Италии, но не был в ней. Не был за границей (Арзрум не в счет). Он рвался и не вырвался. Ссылка, надзор, а потом… тоже не выехал. У Иосифа — надзор, ссылка, а потом… выкинули в мир… в Рим…
Вернемся к началу:
Пушкин «Евгений Онегин», гл. 1очей Италии златойЯ негой наслажусь на воле.
(Возможное, желаемое будущее)
Бродский (I)Я пил из этого фонтанав ущелье Рима.
(Свершившееся, недавно прошедшее.)
Стих Бродского взлетает, отрываясь от всего эгоистического. Финальные строфы писались одним махом. Вернее, не писались, а рождались. Я вижу ясно, что на февральском ветру на холме под снова зарядившим мелким дождем и не замечая его, он шепчет складывающиеся на лету слова. Потом в голос выкаркивает их со своей мягкой картавостью. Он сам удивляется, откуда так легко вываливаются рифмы и образы. Кто ведет его?
Пушкин. «Пора, мой друг, пора!»Давно, усталый раб, замыслил я побегВ обитель дальную трудов и чистых нег.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Бродский (XVI)Усталый раб — из той породы,что зрим все чаще, —под занавес глотнул свободы.Она послащелюбви, привязанности, веры(креста, овала),поскольку и до нашей эрысуществовала.
Пушкин. «Из Пиндемонти»Все это, видите ль, слова, слова, слова.Иные, лучшие, мне дороги права;Иная, лучшая, потребна мне свобода;Зависеть от царя, зависеть от народа —Не все ли нам равно? Бог с ними.НикомуОтчета не давать, себе лишь самомуСлужить и угождать…
Бродский (XVII)Ей свойственно, к тому ж, упрямство,Покуда Времяне поглупеет, как Пространство,(что вряд ли), семясвободы в злом чертополохе,в любом пейзажедаст из удушливой эпохипобег.
Пушкин. «Осень»И мысли в голове волнуются в отваге,И рифмы легкие навстречу им бегут,И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,Минута — и стихи свободно потекут.
Бродский (XVIII)Сорвись все звезды с небосвода,исчезни местность,все ж не оставлена свобода,чья дочь — словесность.Она, пока есть в горле влага,не без приюта.Скрипи, перо. Черней, бумага.Лети, минута.
А вдруг он знал? Вдруг совершенно сознательно обернул сложным модернистским пируэтом классически простой стих? Ведь даже (в финале!) использовал (тоже финальную) пушкинскую рифму. Ведь у Пушкина дальше:
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге
И тут, и там — «влага» — «бумага».
Так знал или не знал? Не исключаю, господа! Может быть! Иосиф Александрович послал привет Александру Сергеевичу из Рима. Ведь сколько раз пошучивал он по этому поводу:
Я заражен нормальным классицизмом…
или
Служенье муз… чего-то там не терпит
Итак, шутливый привет?! — Нет! Чувствую, что не так!
Опять читаю «Пьяцца Маттеи» и слышу: там полет и восторг, там (хотя Бродский более всего боится сентиментальности), там почти слеза от благодарности за то, что СВЕРШИЛОСЬ — и Рим, и рифма… и этот февральский день. Шутка осталась там, в начале — с Микелиной и графом. А далее — ослепительная легкость! Одна из прекрасных минут жизни того, кому Провидение дало и «Италию златую», и «венецианку молодую», и мировое признание в виде премии Нобеля, и — оказывается! — ПРОНИЗАННОСТЬ его новейшей поэзии далеким, неослабевающим пушкинским светом.
Горечь и надежда
«Ты имеешь веру? Имей ее сам в себе перед Богом. Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает».
Послание к римлянам Св. Апостола Павла. 14:22. Сильный и целомудренный призыв.
Чтобы СМЕТЬ говорить о вере, нужно переступить высокий порог в своем сознании, нужно, чтобы позвал кто-то извне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
