— Здесь находится и американский посол, — продолжал Эдуард. — Его помощник тоже бродит в толпе, навострив уши.
Помощник посла был агентом ЦРУ. Всем все про всех известно, но нет-нет да и просочится какая-нибудь сенсационная информация. Разведчики и шпионы зачастую являются источниками тех сведений, которые их правительства нелегальна передают правительствам других стран. Международный кризис никому не нужен.
— К послу и его жене приехала знакомая. Она дочь старых друзей мадам Терио. Прелестная молодая женщина. На светских приемах всегда мелькают одни и те же лица, поэтому нам приятно видеть новичков.
Ронсар, как всякий мужчина, никогда не обходил вниманием хорошеньких молоденьких женщин (если только они не были чересчур молоденькими — смешливые девушки-подростки его не интересовали).
— Покажи мне ее, — лениво протянул он.
Эдуард оглянулся.
— Вот она, — сказал он наконец. — У окна. Брюнетка в белом. У нее очаровательные глазки.
Ронсар взглянул туда, куда указывал Эдуард, и увидел незнакомку. Она стояла рядом с мадам Терио и с вежливой заинтересованной улыбкой слушала министра финансов, который наверняка развивал свою любимую тему — скачки.
Ронсар восхищенно затаил дыхание. Эдуард не преувеличивает: она и в самом деле прелестна. Не красавица, но… очень мила. Одета скромно и все равно невольно привлекает к себе внимание. Возможно, ее выделяет из толпы то спокойное достоинство, с которым она держится, да еще взгляд темных глаз. Ронсар мысленно согласился с Эдуардом: у нее красивые глаза — черные как ночь. Заглянув в их бездонную глубину, мужчина забудет, о чем говорил.
Платье у нее простое, белое, но изысканного покроя и выгодно оттеняет белизну кожи, сквозь которую просвечивает румянец, и кажется, можно видеть, как кровь струится по жилам.
Стройная, но не худая, как большинство современных модниц. Платье обтягивает приятные округлости бедер и небольшую, но красивую грудь. Из украшений на ней были жемчужные бусы, браслет на правом запястье и серьги. Она повернулась в его сторону, и жемчужная нить сбилась и обвила ее левую грудь.
Она машинально поправила бусы, и этот мимолетный жест не ускользнул от внимания Ронсара.
— Она замужем? — Французы не придают значения условностям, тогда как американцы более щепетильны в подобных вопросах.
— Она вдова, — ответил Эдуард.
В этот момент оркестр заиграл легкую мелодию, однако танец еще не начался. Ронсар заметил, как хорошенькая вдовушка повернула голову, прислушиваясь к звукам музыки, и замерла с невыразимой печалью в глазах. Она сказала несколько слов министерскому чиновнику, что-то шепнула мадам Терио, и та сочувственно похлопала ее по руке. Затем вдова тихонько выскользнула через балконную дверь во внутренний дворик посольства.
Ронсар понятия не имел, как давно она овдовела, но, по-видимому, музыка разбудила в ней печальные воспоминания. Молодая женщина не должна грустить, ее надо непременно утешить.
— Извини, — пробормотал он Эдуарду и направился через бальный зал к балкону.
Но пробиться сквозь толпу оказалось нелегко; каждый хотел перемолвиться с ним парой слов. Дамы окликали его и дарили чарующими улыбками. Он пожимай руки, целовал щеки и с извинениями следовал дальше, не отрывая глаз от балконной двери. Министр финансов, с которым она только что беседовала, медлил в нерешительности и наконец, набравшись храбрости, шагнул к дверям. Но Ронсар был тут как тут и ловко проскользнул вперед.
— Вы чрезвычайно внимательны, но ваши услуги не потребуются, — процедил он сквозь зубы.
— А… — Министр заморгал глазами и тут же признал Ронсара. — О да, конечно.
Ронсар вышел в теплую парижскую ночь. Украшенный флагами внутренний дворик освещался светом из окон и сверкающими гирляндами, развешанными на фигурно подстриженных деревьях. В саду были расставлены маленькие столики и кресла, чтобы гости могли на время удалиться из шумного бального зала и подышать свежим воздухом.
Вдовушка сидела за одним из столиков, сложив руки на коленях, и спокойно смотрела прямо перед собой. Она не плакала. Ронсар приблизился к ней медленным, размеренным шагом. Вдова успокоилась, но Ронсару показалось, что в глазах ее еще блестят слезы, а уголки губ печально опустились, и ему захотелось их расцеловать. Нет, такой прелестный ротик должен все время улыбаться.
— Здравствуйте, — произнес он по-английски. Она вздрогнула — наверное, не слышала, как он подошел. — Простите, я не хотел вас испугать.
Вдова подняла на него огромные темные глаза, и он снова почувствовал знакомое волнение в крови. Она выглядит такой печальной, одинокой и беззащитной, несмотря на все свои попытки спрятать грусть под светской маской.
— Ничего, все в порядке, — промолвила она, вставая. Приятный грудной голос без этого противного гнусавого американского акцента. — Я как раз собиралась вернуться в зал.
— Нет, прошу вас, не беспокойтесь, — быстро сказал он и слегка коснулся ее руки.
Он всегда был нежным и обходительным с дамами, и большинство из них сразу же откликались на эту нежность, как будто им ее не хватало. Однако вдовушка снова вздрогнула от его прикосновения и даже чуть-чуть отодвинулась от него.
— Я видел, что вы вышли в сад и были чем-то расстроены. — Надо действовать осторожно и не спугнуть ее.
Она ответила не сразу. Отвернувшись, посмотрела в сад, предоставив ему любоваться плавным изгибом ее шеи и гордой посадкой головы. Затем сказала:
— Эта мелодия напомнила мне прошлое.
И все. Ни подробностей, ни дальнейших разъяснений. Он понял, что она не собирается рассказывать ему о своей личной жизни. Ронсар привык, что женщины поверяют ему свои тайны и стараются привлечь к себе его внимание; явное нежелание вдовы идти на контакт заинтриговало его.
— Меня зовут Луи Ронсар, — представился он, опускаясь напротив нее в плетеное кресло.
— Очень приятно, — вежливо ответила она. — Я Ниема Джемисон.
— Ниема, — медленно повторил он. — Какое милое редкое имя.
Она слегка улыбнулась:
— Да, чересчур редкое. Когда я подписываюсь, его не могут правильно прочитать. Обычно произносят «Ни-има», а правильно «Ниема». А написать тоже толком не могут. В детстве я жалела, что мама не назвала меня Джейн, или Сюзан, или еще проще.
— Это ваше фамильное имя?
— О нет, ничего подобного, — усмехнулась она. Ему было приятно наблюдать, как преображается ее лицо, как уходит печаль и появляется улыбка. — Моей матери нравилась мелодика имени Наоми, но не само имя. Она заменила гласные, и в результате получилась Ниема.
— Прелестное имя.
— Благодарю, вы очень любезны. Сама я уже привыкла к нему. — Она оглянулась через плечо на окна бального зала. — Приятно было побеседовать с вами. А сейчас я должна…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
