— Оставьте наруже Счастливчика, Рустем, — сказала первая из вошедших дам, передавая ему цепочку собаки, — император не любит собак, и когда мы вторгаемся в его квартиру, мы должны подчиняться его вкусам. — Добрый вечер, m-r де Талейран! Madame де Ремюсат и я катались здесь поблизости и заехали узнать, когда император прибудет в Пон де Брик. Но он уже совсем готов, конечно? Я думала застать его здесь.
— Его императорское величество вышел несколько минут тому назад, — сказал Талейран, кланяясь и потирая руки.
— Сегодня у меня собрание, в моем салоне в Пон де Брик, и император обещал мне отложить на время свои дела и почтить меня своим присутствием. Я хочу, чтобы вы убедили его меньше работать, m-r де Талейран; пусть он обладает железной энергией, но он не может продолжать вести тот же образ жизни. Нервные припадки у него повторяются все чаще и чаще. Ведь он стремится делать все сам! Это, конечно, очень хорошо и заслуживает уважения, но ведь это пытка какая-то! Я не сомневаюсь, что и в данный момент, — ах, впрочем, вы еще не сказали мне, где он, m-r де Талейран! — Мы ожидаем его с минуты на минуту, ваше величество!
— В таком случае, мы присядем и подождем его. Ах, m-r де Миневаль, как мне жаль вас, когда я вижу, что вы завалены этими несносными бумагами! Я была в отчаянии, когда monsieur де Буриенн покинул Императора, но вы превзошли даже этого образцового секретаря в исполнительности! — Подвиньтесь к огню, madame де Ремюсат, я уверена, что вы очень прозябли! Констан, дайте скамеечку под ноги madame де Ремюсат!
Вот такими, в сущности, незначительными знаками внимания и доброты Императрица возбудила к себе всеобщую любовь.
Это была женщина, у которой действительно не было врагов даже в среде тех, кто ненавидел ее мужа. Эту женщину любили все не только теперь, но и когда она была одинокою, разведенною женою. Из всех жертв, которые император принес своему честолюбию, он сам более всего жалел Жозефину, и разлука с нею стоила Наполеону не дешево!
Теперь, когда она опустилась в кресло, в котором только что сидел император, я имел время изучить эту личность, странная судьба которой поставила ее, дочь артиллерийского лейтенанта, едва ли не выше всех женщин в Европе! Она была на шесть лет старше Наполеона, так что, когда я видел Жозефину впервые, ей было 42 года: но смотря на нее издалека, при довольно тусклом свете, в платке, я не дал бы ей больше тридцати. Ее высокая стройная фигура до сих пор еще отличалась гибкостью девушки; в каждом ее движении было столько грации! Черты лица были нежны, и, судя по ним, можно было представить себе, что в молодости Жозефина была замечательной красавицей, но, как и все креолки, она быстро пережила свою красоту. При помощи различных косметических средств, супруга Наполеона довольно успешно боролась с временем и достигла того, что даже и в 40 лет, когда она сидела под балдахином или принимала участие в какой-нибудь процессии, красота ее привлекала общее внимание. Но на близком расстоянии или при ярком свете не трудно было разглядеть, что белизна кожи и румянец щек уже были искусственными. Ее собственная красота сохранилась вполне только в чудных больших черных глазах, с таким мягким ласкающим взором. Маленький изящный ротик императрицы постоянно улыбался; в то же время она никогда не смеялась слишком открыто, вероятно, имея свои причины не выставлять напоказ зубы. Она держала себя с таким достоинством и тактом, что если бы эта маленькая креолка была даже императорской крови, она не могла бы держать себя лучше. Походка, взгляды, манера одеваться, все ее жесты представляли собою гармоничное слияние женственности и приветливости с величием королевы.
Я с удовольствием наблюдал за нею, когда она нагибалась вперед, брала из корзинки маленькие кусочки ароматичной древесины алоэ и бросала их в огонь.
— Наполеон любит запах горящего алоэ, — сказала она, — никто не обладает такой тонкостью обоняния: он легко различает запах духов, даже спрятанных куда-либо!
— Император обладает чрезмерно развитым обонянием, — сказал Талейран, — придворные поставщики не особенно довольны этим!
— Ох, это грустная вещь, когда он начинает просматривать мои счета, это очень грустная вещь, monsieur де Талейран: ничто не ускользает от его проницательности! Он ни для кого не делает исключений. Все должно быть правильно!.. Но кто этот молодой человек, monsieur де Талейран? Он, кажется, еще не был представлен мне?
Министр в двух словах объяснил ей, что я принят на личную службу к императору, и, в ответ на мой почтительный поклон, Жозефина поздравила меня с самой задушевной приветливостью.
— Мне очень приятно видеть, что императора окружают такие благородные и преданные люди! Не знай я этого, я не находила бы минуты покоя вдали от него. По-моему, он находтся в безопасности только во время войны, потому что только тогда он отделен от убийц, ищущих случая лишить его жизни. Я слышала, что только на днях раскрыт новый заговор якобинцев? — Monsieur де Лаваль именно и присутствовал при аресте заговорщиков, — сказал Талейран.
Императрица засыпала меня вопросами, в волнении и тревоге ожидая ответа.
— Но ведь этот ужасный человек, Туссак, до сих пор не пойман, — воскликнула она, — я слышала, что молодая девушка взялась отдать его в руки правосудия, и что наградой за этот подвиг будет освобождение ее возлюбленного?
— Эта девушка — моя кузина, ваше императорское величество! Ее имя Сибилль Бернак.
— Вы всего несколько дней во Франции, monsieur де Лаваль, — сказала Жозефина, — но мне кажется, что все дела государства уже группируются вокруг вас. Вы должны представить вашу хорошенькую, по словам императора, кузину ко двору! Madame де Ремюсат, потрудитесь записать ее имя! Императрица снова склонилась к корзине с ветвями алоэ, стоявшей около камина. Вдруг я заметил, что она удивленно посмотрела на какой-то предмет, который тотчас и подняла с полу. Это была треуголка Наполеона с трехцветной кокардой. Быстро приподнявшись с кресла, Жозефина с треуголкой в руке подозрительно посмотрела на невозмутимое лицо министра. — Что это значит, monsieur де Талейран? — крикнула она, и ее черные глаза вспыхнули недобрым огоньком, — вы сказали мне, что император вышел, а, между тем, его треуголка здесь?
— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, но я не говорил вам этого!
— Что же вы сказали в таком случае?
— Я сказал, что он покинул комнату за несколько минут до вас! — Вы скрываете что-то от меня! — воскликнула она, инстинктивно угадывая правду.
— Я сказал вам все, что знаю!
Императрица переводила свои взоры с одного на другого. — Маршал Бертье, я требую, чтобы вы тотчас сказали мне, где император, и чем он занят!
