я замечаю, как ее дыхание сбивается, как ее щеки краснеют. Я подавляю ухмылку, которая вот-вот должна сформироваться. Теперь она моя. Полностью. Эта мысль, эта уверенность только разжигает голод внутри меня.
День переходит в ночь, прием, размытость тостов и вежливых разговоров. Мои мысли в другом месте, уже думаю о том, что ждет меня позже. Когда я наконец захожу в свою комнату, она уже там. Она стоит у окна, спиной ко мне, ее длинное платье струится по ее ногам. Она кажется не на своем месте, неловкой и неуверенной.
Она оборачивается, услышав меня, нервно сжимает руки перед собой. — Нам обязательно жить в одной комнате? — спрашивает она, ее голос колеблется, неуверен.
Я подхожу ближе, не отрывая от нее глаз. — Это, возможно потому что брак по расчету, — говорю я, понизив голос, — но теперь ты моя жена, София. Ты будешь выполнять все обязанности, которые с этим связаны.
Ее глаза слегка расширяются, и я чувствую нервозность, исходящую от нее. Она переминается с ноги на ногу, ее пальцы теребят ткань платья. Я приближаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ней, так близко, что чувствую, как напряжение волнами скатывается с нее.
Ее дыхание учащается, когда я тянусь к молнии ее платья и медленно тяну ее вниз. Она не останавливает меня, не отталкивает. Вместо этого она стоит там, ее тело напряжено, в ожидании.
Я наклоняюсь, мои губы касаются раковины ее уха, и я шепчу: — Почему ты так нервничаешь, София? Не говори мне... ты девственница?
Ее молчание - достаточный ответ, но когда она кивает, во мне вспыхивает искра чего-то темного. Мысль о том, что ее никто не трогал раньше, что я буду первым, пробуждает во мне первобытное удовлетворение.
— Понятно, — бормочу я, отступая ровно настолько, чтобы посмотреть на нее. — Ты хоть когда-нибудь целовалась с мужчиной до сегодняшнего дня?
Она качает головой, ее лицо краснеет от смущения. Это почти слишком хорошо, чтобы поверить. Она нетронута, невинна в том смысле, в котором я не ожидал.
Я снова наклоняюсь, мое дыхание горячо на ее шее. — Тогда я буду тем, кто тебя погубит.
Ее тело напрягается, но она не отстраняется. Она боится, я это вижу, но есть в ней и что-то еще. Предвкушение. Любопытство. Я вижу это по тому, как ее глаза устремляются к моим губам, как ее дыхание становится быстрее, поверхностным и прерывистым.
Я наклоняюсь, позволяя платью соскользнуть с ее плеч, обнажая ее мягкую, бледную кожу. Ее грудь быстро поднимается и опускается, когда ткань собирается у ее ног, оставляя ее стоять в одном нижнем белье.
Мои руки находят ее талию, притягивая ее ближе. Она дрожит под моим прикосновением, ее тело слегка вздрагивает, когда я крепко прижимаю ее к себе.
— Теперь ты моя, — шепчу я, мои губы касаются уголка ее рта. — Полностью. Понимаешь?
Она кивает, хотя в ее глазах мелькает проблеск страха. Она не будет сопротивляться. Она слишком покорна, слишком послушна, чтобы сопротивляться. Мне так больше нравится. Она научится принимать это, принимать меня.
Я мягко толкаю ее на кровать, наблюдая, как она откидывается на мягкие простыни, ее глаза широко раскрыты и полны нервного ожидания. Ее грудь поднимается и опускается с каждым поверхностным вдохом, напряжение в ее теле становится очевидным, когда я наклоняюсь к ней. Мои руки скользят по ее бокам, пальцы касаются ее кожи, чувствуя тепло под ними. Ее губы слегка приоткрываются, но она не произносит ни слова, ее взгляд устремлен на меня.
Медленно, осознанно я опускаюсь, чтобы поцеловать ее, начиная с ключицы и поднимаясь к шее. Она напрягается подо мной, но я чувствую, как она сдается дюйм за дюймом. Мои губы скользят по ее коже, оставляя за собой след тепла, когда я целую ее сильнее, глубже. Ее дыхание становится прерывистым, и когда я смотрю на нее, ее щеки краснеют, губы дрожат. Она ошеломлена, именно там, где я хочу ее.
Когда я начинаю помогать ей снять остальную часть платья, мои руки двигаются с отработанной легкостью, я чувствую, как ее тело напрягается под моим прикосновением. Она пытается сохранить самообладание, но я чувствую смущение в ее движениях, нерешительность в том, как она отвечает мне.
— Ты помнишь ту ночь? — бормочу я ей в кожу, голос низкий, размеренный. — Ты говорила по телефону обо мне. Ты помнишь… что было потом?
Ее глаза расширяются, и она с трудом сглатывает, ее тело слегка дергается от удивления. Она пытается сдержать смущение, но теперь я ясно вижу это. Она помнит. Конечно, помнит.
Я ухмыляюсь, продолжая целовать ее шею, мои руки работают, чтобы снять последний кусочек ее платья. — Ты понятия не имела, что я могу слышать каждое слово, не так ли? — Я слегка отстраняюсь, глядя ей в глаза, мой голос пронизан весельем. — То, как ты говорила обо мне... как ты сказала, что я намного лучше Джексона. Ты не заметила, что я все время слушал.
Ее лицо краснеет еще сильнее, ее смущение почти осязаемо. Она закусывает губу, отворачивается, ее щеки горят под моим взглядом. Несмотря на явное смущение, в ее глазах есть что-то еще, что-то, что говорит о том, что она не совсем ненавидит то, что я услышал эти слова.
Мой член твердеет на внутренней стороне ее бедра, когда я прижимаюсь к ней. Матрас скрипит под нашим общим весом, когда я двигаюсь, она чувствует меня напротив себя, и дрожь пробегает по ее позвоночнику.
— Я не…, — начинает она едва слышным шепотом, но замолкает, когда я подношу руку к ее щеке, заставляя ее снова посмотреть на меня.
— Ты не что? — спрашиваю я, мои губы касаются ее губ, пока я говорю. Я прижимаюсь к ней, и с ее губ срывается тихий стон. — Не хотела или хотела, чтобы я знал?
Ее губы раскрываются, но слова не произносятся. Вместо этого она снова сглатывает, ее дыхание прерывается, когда я наклоняюсь ближе, мой рот зависает прямо над ее.
— Ты можешь отрицать это сколько хочешь, — говорю я, мой голос низкий, дразнящий. — Мы оба знаем правду. Тебе нравилось думать обо мне той ночью, не так ли?
Она колеблется мгновение, ее глаза ищут мои, но я вижу, как реагирует ее тело. Она нервничает, может быть, даже напугана, но есть часть ее, которая заинтригована, любопытна по поводу того самого человека, которого она
