– Я знаю, как ты устал от жизни, отец, как ты жаждешь покоя; знаю и то, что воистину ты заслужил покой. Но подумай о том, что тебя ждет. Ты обратишься в прах. Твой разум по-прежнему будет действовать, но ты познаешь отчаяние, не будучи способным изменить мир вокруг себя. И так ты будешь существовать века, тысячелетия – среди пустоты ничто! Воскресенье много лучше этого, отец! Ты будешь с нами, с твоим народом, который нуждается в тебе. Ты можешь направлять нас советом и словом своим…
Призрак старого короля заколебался, словно под порывом неощутимого для живых ветра. Казалось, он в отчаянии от того, что не может поведать чего-то важного, самого главного.
– Я заклинаю тебя, отец! – молил Эдмунд. – Вернись к нам! Ты нужен нам!
Призрак снова заколебался, потом побледнел – туманная фигура, готовая растаять, раствориться в воздухе. Тело короля содрогнулось и медленно поднялось на ноги.
– Государь и отец мой, – проговорил принц, склоняясь в поклоне.
Призрак короля напоминал теперь тень, зыбкий туман над прудом. Кадавр поднял старческую восковую руку, принимая дань почтения от своего сына; повернул голову в золотом венце, словно оглядывал собравшихся своими застывшими, лишенными всякого выражения глазами – пытался понять, что же ему делать дальше. Принц низко склонил голову, плечи его ссутулились. Некромант шагнул вперед и встал подле молодого человека:
– Я сожалею, Ваше Высочество…
– Это не твоя вина, Балтазар. Ты говорил мне, что такое может произойти. Ты предупреждал меня.
Мертвый король продолжал стоять перед своими живыми подданными, храня величественную королевскую осанку, но сейчас это казалось чудовищной насмешкой над тем, чем был в прежние времена этот человек.
– Я надеялся, что, быть может, он будет другим, – тихо говорил Эдмунд, словно опасаясь, что царственный мертвец услышит его. – В жизни он был таким сильным, таким рассудительным и мудрым…
– Мертвые таковы, каковы они есть, они не могут быть иными, мой господин. Для них жизнь кончается в тот миг, когда перестает действовать их мозг. Мы можем вернуть жизнь телу, но на этом наша власть кончается. Мы не можем вернуть ушедшим способности учиться или как-либо реагировать на мир живых, окружающий их. Ваш отец останется королем – но только для тех, чьим королем он был до их смерти.
Некромант жестом указал на короля-мертвеца; тот обратил незрячие глаза в глубь пещеры, туда, где стояли остальные мертвые. Живые мертвецы склонились в почтительном поклоне; король-мертвец оставил живых, для которых он более не был королем, и направился к мертвым. Призрак его что-то шептал – печально, как осенние травы под ветром.
Эдмунд направился было за ним, но Балтазар остановил его, схватив за рукав:
– Ваше Величество…
Некромант показал взглядом, что им нужно переговорить наедине, и принц последовал за ним в глубь пещеры. Люди почтительно расступались перед ними, давая дорогу.
Неприметным жестом Эпло послал за ними пса. и тот затрусил рядом с Эдмундом. Принц невольно опустил руку и потрепал пса за шелковистое ухо. И Эпло услышал ушами пса все, о чем говорили между собой принц сартанов и его некромант.
– …вы должны принять корону! – веско говорил некромант.
– Нет! – оборвал его принц. Он не отводил взгляда от своего отца, гордо шествующего среди мертвых своих подданных. – Он не поймет этого. Он – король.
– Но, государь мой, нам нужен живой король…
– Нужен? – горько усмехнулся принц. – Зачем? Мертвых среди нас куда больше, чем живых. Если живые согласятся следовать за мной – за принцем, тогда я принцем и останусь. И довольно об этом, Балтазар. Не принуждай меня.
Юный голос зазвучал жестче, в глазах принца вспыхнуло пламя. Некромант молча поклонился и удалился в ту сторону, где стояли мертвые. Эдмунд долго стоял один, погруженный в свои мысли. Пес тихонько поскуливал и тыкался носом в руку принца, который рассеянно гладил его густую шерсть. Наконец принц перевел взгляд на пса и печально улыбнулся.
– Благодарю тебя за то, что разделил мое одиночество, друг, – сказал он собаке. – И ты совершенно прав. Для хозяина я слишком забывчив.
Эдмунд возвратился к своим гостям и опустился на – каменный пол подле Эпло и Альфреда.
– Когда-то среди нас тоже жили такие звери. – Эдмунд гладил пса, а тот вовсю вилял хвостом и все норовил лизнуть руку молодого человека. – Когда я был еще ребенком, я помню…
Он умолк, вздохнул и покачал головой:
– Но вам, должно быть, это неинтересно. Прошу вас, садитесь – и простите мне подобный прием, – прибавил он. – Если бы мы были в моем дворце, дома, я почтил бы вас особой церемонией как дорогих гостей. Однако же если бы мы были в моем дворце, мы все умирали бы от холода: уж лучше здесь… Полагаю, вы согласитесь со мной.
– Но что за несчастье обрушилось на ваше королевство? – спросил Альфред. Принц прищурился:
– Полагаю, то же, что погубило и ваши земли. По крайней мере, так мне кажется – судя по тому, что я видел в пути.
Теперь Эдмунд смотрел на путешественников с явным подозрением. Альфред смешался и опустил глаза. Эпло решил спасти ситуацию, направив разговор в новое русло:
– Вы что-то говорили о еде?.. Эдмунд взмахнул рукой:
– Марта, принеси ужин нашим гостям!
Старая женщина почтительно приблизилась; в руках она держало несколько вяленых рыбин. Она положила еду перед гостями и пошла прочь, но Эпло успел заметить жадный взгляд, который она бросила на еду, а еще один – полный немого укора, – которым она смерила Эпло и Альфреда.
– Иди, Марта, – резковато бросил Эдмунд. Щеки его залил румянец: кажется, он тоже заметил взгляд старухи.
– Постой, – окликнул старуху Эпло и протянул ей часть рыбы. – Возьми себе. Как мы и говорили, Ваше Высочество, – добавил он, заметив, что Эдмунд хочет возразить, – мы сами можем позаботиться о еде.
– Да, – подтвердил Альфред; похоже, он был искренне рад возможности хоть что-то сделать. Он взял в руки одну из рыбин. Старуха поспешила прочь, прижимая рыбу к груди.
– Мне чрезвычайно стыдно… – начал было Эдмунд – и умолк.
Альфред начал петь руны высоким голосом, который звоном отдавался в ушах Эпло. В руке он по-прежнему держал рыбу – потом рыб стало две – потом три… Альфред умолк и протянул пищу принцу, который изумленно уставился на рыбу; вторую рыбу сартан протянул Эпло.
Руны на коже патрина засветились голубым и красным: там, где была одна рыба, появилось двенадцать, потом двадцать четыре. Эпло разложил их на плоском камне, не забыв дать одну рыбину псу, который, бросив беспокойный взгляд на живых мертвецов, уволок добычу в темный уголок пещеры, чтобы поужинать в одиночестве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
