Разговор ни о чем протекал минут пятнадцать, я не могла спокойно сидеть на месте, поэтому поднялась с кресла, подошла к окну и принялась смотреть на желтые и красные клумбы. За спиной рушился по кирпичикам мир, горело, полыхало и взрывалось, а я не шевелилась, ощущая, как росток силы дергается, тянется к солнцу и разворачивает небольшие, но широкие листья.
Я хотела увидеть Павла.
Я уже была к этому готова.
Послышались шаги.
Я задержала дыхание.
– Добрый день, Эдита Павловна, – раздался самый лучший голос на свете, и я сжала похолодевшими пальцами край подоконника. Желтые клумбы, красные клумбы, ухоженные газоны, идеальный асфальт… зима, ворота, распухшая губа, Славка, Доня, пирожки, компот, поцелуй…
– Здравствуй, Павел, ты опять вырос? – В голосе бабушки появились веселые нотки, наверное, она так шутила с ним всегда. – Познакомься, это моя внучка – Анастасия. Анастасия, а это Павел.
Пожалуй, на короткий миг мы с Марией Александровной сблизились, потому что, как ни крути, а мы обладали знанием, пока недоступным другим. Мы понимали: судьба уже подошла к тому часу, который меняет все, не спрашивая на то разрешения… Тик-так – и жизнь подпрыгивает и летит кувырком.
Я была уверена – Павел не узнает меня со спины. Я выросла, несколько оформилась, и черно-белое классическое платье, купленное в магазине, где на каждого посетителя полагается четыре консультанта, – это не выцветший сарафан. Но, повернувшись, я увидела на его лице смятение… Может, и не узнал, но я отчаянно напомнила ту, которой он однажды сказал «нет».
– Очень приятно познакомиться, – ровно произнесла я, будто передо мной стоял совершенно посторонний молодой человек. Детская гордость взвилась к потолку, радость, впрочем, тоже… «Да, я пришла в твой мир. Смотри, какой я стала!»
А каким стал Павел?.. Чуть выше, шире в плечах, в сто раз красивее… Но это совсем не имело значения. Если бы меня попросили охарактеризовать его, я бы просто сказала: «Самый лучший…»
Он побледнел, замер, сделал один шаг, остановился. Уверена, его душа летела в ту же бездну, в которую рухнула моя душа еще вчера (когда я поняла, кто победил в конкурсе на лучшего мужа для Анастасии Ланье).
– Очень приятно, – сдержанно произнес он, и, хотя нас разделяли метры, я увидела, как запульсировала тоненькая вена над правой бровью. Мне показалось, или его губы тронула мимолетная улыбка…
Краем глаза я ухватила Эдиту Павловну. Она цепко следила за первой встречей, пытаясь определить сразу: получится или нет осуществить задуманное (лет этак через шесть). Наша реакция явно попадала под гриф «счастью быть», потому что уголки губ бабушки поползли вверх, грудь поднялась от удовлетворенного вдоха и опустилась.
– Полагаю, самое время выпить чаю, – вышла из оцепенения Мария Александровна. Поднялась, вытянулась в струну и внимательно посмотрела на сына.
Мы с Павлом пришли в движение одновременно, точно были связаны прочной капроновой нитью. Но, желая оставить «жениха» и «невесту» в обществе друг друга хотя бы на пару секунд, бабушка резко поднялась, торопливо взяла под руку хозяйку дома и потянула ее к двери.
– В прошлый раз ты накормила меня бесподобными пирожными. Как они назывались? С ореховой глазурью… Я не слишком жалую сладкое, но готова признать – это действительно вкусно.
– Да, они есть… – нервно ответила Мария Александровна.
Я собрала мужество в кулак и приблизилась к Павлу. Какие пирожные… Сейчас я не смогла бы проглотить даже маковое зернышко! Оно бы выпрыгнуло из меня и покатилось по полу. Все чувства собрались в большой мягкий пушистый комок, перепутались и заполнили меня без остатка. Но я все же держалась. Да, держалась.
– Это ты… – тихо произнес Павел. – Это ты…
– Почти я…
Нить, связывающая нас, укоротилась, натянулась и взвизгнула, точно струна. Я заглянула в его зеленые глаза и улыбнулась. Он тоже ответил улыбкой. Мы будто шли по тонкому льду, осторожно проверяя: хрустнет, даст трещину или нет.
– Ты внучка Эдиты Павловны?..
– Ну да.
– И давно?
Смешной вопрос вообще-то.
– С рождения. Так не бывает, да?
– Не бывает. – Павел опять улыбнулся и окатил меня горячим взглядом. Он хотел схватить меня и прижать к себе (я это поняла!), но сдержался. А я хотела повиснуть на его шее и услышать, как ухает его сердце. Бубух-бубух-бубух! Я бы солгала, если бы сказала, что в моей душе перестал полыхать тот огонь… О, какая бы это была бессовестная ложь! Мои руки тянулись к Павлу, мои колени подгибались, в голове гудело, и спасение было лишь в одном – дотронуться, хотя бы один разочек…
– Пойдем пить чай, – сказала я.
Мы развернулись и направились к двери, на миг наши пальцы нечаянно соприкоснулись… И этого оказалось так много и так мало! Представив, о чем в этот момент думает Мария Александровна, я задержала дыхание – случившегося не исправить. Наша встреча, решенная наверху, там, где сияет солнце и несутся по своим важным делам облака, столкнула дом Ланье и дом Акимовых, сотрясла стены, наполнила воздух электричеством, повернула ключи во всех замках. Обратной дороги нет…
За столом, помимо моей бабушки и Марии Александровны, сидел отец Павла – полноватый мужчина с ухоженными усами, который сразу произвел приятное впечатление. Он поднялся, представился («Виталий Петрович, рад вас видеть…»), мы обменялись незначительными приветствиями, и… И я уловила в его взгляде горечь и неловкость, мне вдруг показалось, будто он сейчас скажет то, что я уже много раз слышала: «Анастасия, ты очень похожа на свою мать», но Виталий Петрович произнес другие слова:
– Настя, ты какие пирожные любишь?
– Она любит эклеры, – вместо меня ответил Павел. И мы оба (конечно, оба!) вспомнили день знакомства, ворота, к которым я припечаталась губой, «мам, я пригласил девочек», теплый серый шарф… – Я и сам их люблю.
Мария Александровна звякнула ложкой о блюдце, а Эдита Павловна торжествующе кивнула, принимая фразу Павла за попытку начать ухаживать.
Виталий Петрович положил на мою тарелку кусок шоколадного торта, четыре мини-эклера, ореховое пирожное и тонкую вафельную трубочку, обсыпанную сахаром. Наверное, моя худоба вызвала приступ жалости и естественное желание откормить несчастную, чтобы ее однажды не переломил порыв ветра. Эта подчеркнутая забота поселила в душе некоторое беспокойство. «Анастасия, ты очень похожа на свою мать», – продолжала я слышать несказанные слова.
– …мы заезжали в магазин тканей… но все не то… я ничего не купила… – долетело до меня раздражение Эдиты Павловны.
– …я уже давно ничего не шила, предпочитаю покупать готовое за границей… – Мария Александровна старательно поддерживала разговор.
