— Да и не нужна ты ему будешь теперь, такая! — говорила Дарья глубоко внутри.
— Какая, Даш?
— Дура психическая. Разве тебе до сих пор не ясно, что ты просто сходишь с ума? Или уже сошла… Это наследственная болезнь, от нашей матушки.
— Разве она была сумасшедшей? Где это записано?
— И она, и батюшка. Нормальный мужчина будет жить со своей дочерью? Нормальная женщина перережет ему за это горло?
Тогда и это придется рассказать Родиону, все ему рассказать.
Маша не спала ночь, металась на постели, приказывала себе спать, спать… Завтра у нее спектакль, роль нетрудная — просто кукла Суок, но все равно надо выспаться, а не выходило.
Время двигалось медленно, улица совсем стихла перед рассветом, засыпала Маша, но не спала Дарья.
— Почему колдунья сказала, что ты здесь?
— Не знаю. Я сама не знаю, где я.
— Ты жива?
— Кажется, да. Я чувствую свою руку, могу сжать ее в кулак…
В полусне Маша ощутила, как ее пальцы сминают простыню под одеялом.
— Стой! Это моя рука.
Теперь ясно: Дарья появляется, когда ее собственное сознание меркнет. Как Фредди Крюгер. Но разве можно не спать? Вдруг она больше не проснется, вернее, проснется не она…
— Ты спи, спи… Так мне будет легче вернуться.
— Ты хочешь вернуться, отнять мое тело?
— Да. Увы, я не могу врать, а то бы соврала, захватила тебя врасплох. Но ведь у меня что на уме, то и на языке, как понимаешь.
— Не отдам. И не надейся.
— А я и не надеюсь. Я просто беру.
— Я сильнее.
— Пока.
— Я уничтожу тебя.
— Нет. Это я уничтожу тебя.
— Не получится. Ты моя сестра.
— Я тебе не сестра.
— От этого никуда не денешься. Я знаю о тебе все. Я знаю, как ты думаешь, как будешь действовать. Ты — это почти я… Ну, что? Замолчала? Ау, где ты?
2
Бывали случаи, когда актеры умирали на сцене, бывали и другие: актер, с которым случился инсульт во время спектакля, все продолжал играть и упал замертво, только когда закрылся занавес, а зрители отправились в буфет, ни о чем не подозревая…
Маша на самом деле ощущала себя куклой, маленькой куклой Суок, и было совершенно не ясно — то ли она так глубоко вошла в образ, то ли с ней происходит нечто совершенно иное.
Ключ… Она должна вытащить ключ у наследника Тутти, чтобы освободить оружейника Просперо. Сотни детских глаз в зале следят за ней с напряжением — успеет ли? Наивные, искренние и самые благодарные зрители: им невдомек законы искусства, Станиславский и Михаил Чехов, они еще не знают, что добро обязательно победит, а все тайны раскроются, и смотрят пьесу с неподдельным волнением.
Когда вышли на общий поклон, кто-то будто ударил Машу сзади по затылку. Она обернулась, никого. Раскинула руки: сразу почувствовав пожатия коллег, горячие и влажные. Все отступили цепочкой и снова двинулись к рампе, Маше казалось, будто ее влечет волной.
В коридоре Раковский схватил ее за край балетной пачки:
— Жива? Здорова?
Маша отмахнулась с усталой улыбкой. Раковский сам был в гриме, в костюме: он играл главного Толстяка.
Переодевшись, Маша вышла на улицу. Похоже, собиралась гроза. Город выглядел странно, она не узнавала его в жарком мелькании оконных стекол, принявших на себя вечернее солнце. Ей почему-то показалось, что она идет по Москве…
То, что произошло с нею в Москве, нельзя было объяснить иначе, как… Маша вдруг остановилась. А что произошло в Москве?
Странно: ее память будто покрылась какой-то патиной. Внезапно нахлынул поток воспоминаний, от которых ее бросило в дрожь. Вот она в церкви, кругом свечи, идет венчание, она смотрит по сторонам, видит жениха, но не видит невесты. Где же невеста?
Маша смотрит по сторонам, что-то белое застилает ей глаза… Фата! Невеста в этом странном сне наяву — она сама. Над ее головой держат корону, Маша смотрит на свою руку и видит обручальное кольцо…
Маша трясет пальцами, будто обожглась, смотрит по сторонам. Она стоит на тротуаре, вокруг — Самара, чему же быть еще? На безымянном пальце, разумеется, нет никакого кольца. Палец чешется, его все же опоясывает призрачный след огня…
Город вокруг незнакомый — он почему-то ниже ростом, чем Москва. Девушка пугается. Как она попала сюда? В проеме улицы вдруг блеснула вода. Маша остановилась. Что это за район — Коломенское? Не думала, что река здесь такая широкая…
Вдруг она видит: какой-то человек пристально смотрит на нее, идет за ней. Так. Главное, без паники. Еще, типа, на маньяка не хватает нарваться. Где мой баллончик?
Странно. Ни баллончика, ни сумочки. Это был фирменный баллончик, супер! Очень дорогой, такой антитеррористические бригады используют, муж подарил…
Муж? Какой муж? Свадьба с Родионом еще через месяц. А там что была за свадьба? Кто такой Родион? И что за мужчина идет за нею?
Оглядываюсь. Надо незаметно, на повороте, чтобы он не засек. Идет, гад!
Сверну за угол. Что это? Почему улица такая крутая? Надо бежать.
Она бежит, не веря своим глазам. Улица все круче спускается вниз, тротуар превращается в лестницу. Впереди река — широкая, дальний берег едва виден в дымке, посередине идет какой-то огромный трехэтажный корабль…
Все в порядке, это Волга. А город — Самара. Меня зовут Маша, я здесь живу. В этом дворе — тупик. Если он меня настигнет здесь?
Какая еще Маша? Моя сестра. Я к ней приехала, я — Даша. Зачем я к ней приехала — ведь я ее ненавижу! Кто вы такие обе — Даша, Маша? Не знаю никаких Маш и Даш. Я… Я — другая. Вот только вспомню, кто я… Нет, это же просто сон! Вот разгадка. Потому что нет и никогда не было у меня такого платья. Милое, правда, платьице, желтенькое, прикольное…
Какой-то немыслимый старый двор с дровяной поленницей. Я что — попала в прошлое? Только если все это сон, то кому он снится? Я-то сама — кто такая я?
Она стоит спиной к поленнице дров, готовая упасть. Перед ней незнакомый человек, впрочем, симпатичный, с ним можно один раз, но только один…
— Кто ты такой и чего тебе от меня нужно?
3
Дальнейшее утопает в памяти, словно ветка в воде. Отражения и настоящие листья перепутаны. Маша просыпается. Она лежит у себя дома, рядом никого нет… А что — должен кто-то быть рядом?
Маша села на кровати. Все ее тело ныло, будто после неумелого массажа. Ну да, вчера ее ломали, таскали, как куклу…
Это была просто роль. Странно… Что-то помнилось еще… Маша вдруг поняла, что не помнит, как вернулась домой: сразу после спектакля — провал. Лучше всего думать, что она пришла сюда вечером, усталая, легла спать. На автопилоте, как пьяная. Провал занял всего полчаса, потом — долгий здоровый сон. Автоматически разделась…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
