— Прошу прощения, мистер Рой, — сказал ему ночной портье, — но вы не можете отвести эту леди к себе наверх после десяти часов вечера.
Клейтон глянул на него с пьяной злобой, положил одну руку на барьер, чтобы не упасть, а другой вытащил свой «Кольт».
— Ты знаешь, с кем разговариваешь? — заплетающимся языком пробормотал он.
— Да, сэр, извините, сэр, но мне приказано…
— К чертовой матери твои приказания… ты знаешь, кто я такой?
— Да, сэр, знаю. Вы…
— Я — принц Долины Дьябло, вот кто я такой!.. Ты еще хочешь со мной поспорить? — Он помахал револьвером. — Ты собираешься помешать мне отвести мою сестру наверх?
— Нет, сэр, — холодно сказал администратор. — Я не стану мешать вам, ведите свою сестру наверх. Доброй ночи, сэр.
В номере Клейтон выместил весь свой стыд на проститутке — в нем было больше стыда, чем вожделения, несмотря даже на хмель.
— Миленький, а ты и вправду принц? — спросила она, хихикая и поддразнивая его.
— Я не принц. Я мужчина, и я намерен показать тебе, до какой степени.
И он показал ей, но на следующее утро управляющий отелем попросил его найти другое место для своей ночной жизни. Он перебрался в обшитый тесом отель на другом конце города, где платил сорок центов в день за комнату и где дежурный всегда смотрел в другую сторону или читал газету.
Через этот номер продефилировал целый парад женщин — и оставил его потрясенным. Неужели это его судьба? Это не жизнь, это просто чистилище… но он продолжал, гонимый внутренним жаром. На пятый день Сэм Харди, который обыскивал все подряд салуны, игорные залы и публичные дома, наконец нашел его.
— Клейтон! Какого черта ты тут делаешь?
Было одиннадцать часов утра, Клейтон валялся на грязной простыне и покуривал манильскую сигару.
— Ну, наверное, жду, пока ты меня найдешь, Сэм. — Он ухмыльнулся.
— Я побывал в каждом отеле города, но уж никак не думал найти тебя в этом… Парень, но я ведь должен был присматривать за тобой!
— Я уже могу сам позаботиться о себе, Сэм.
— Ну, на этот счет возможны разные мнения. Тут кой-какие ребята в «Серебряном Самородке» сказали мне, где ты есть и как ты тратишь свои денежки. Я уж наслышался про твои подвиги, Клей…
— Это мои деньги, и я могу их тратить.
— Никто и не спорит. Только… — он замолчал в нерешительности.
— Ты когда собираешься возвращаться в долину, Сэм?
— Завтра с восходом солнца. Вот потому я и отправился тебя искать. Будь я проклят, но у меня хватило дури купить двух быков-ангусов вместо одного, как я собирался. Собираюсь скрестить их с лонгхорнами, Клей. Слушай, ты должен поглядеть на этих ангусов — рядом с ними лонгхорн выглядит, как помирающий с голоду койот. Сто шестьдесят долларов наличными за голову — вот я сколько за них отдал. Ну, потому я собираюсь выбраться пораньше, не знаю, как они перенесут дорогу…
— Я думаю, отлично перенесут. Я с тобой не поеду, Сэм. — Он сел в постели и убрал рукой со лба черные волосы. Ногти у него были грязные.
— Искупаться мне надо, — сказал он. — Да и подстричься тоже.
— Ты не собираешься ехать со мной… как это, сынок?..
Клейтон нахмурился.
— Ну, скажем, мне понравилась городская жизнь. От нее человеку становится так тошно, что когда он снова попадает в свою маленькую долину, то готов свалиться с лошади и землю целовать.
Сэм был озадачен — он не мог понять настроения Клейтона. Он подергал себя за нижнюю губу, потом взялся за усы.
— Слушай, ну поехали. Хватит глупости болтать. Давай, седлай коня на восходе и поедем вместе.
— Я остаюсь, Сэм.
— Зачем?
— Да у меня свидание с одной хорошенькой девочкой сегодня вечером. Я и с койки-то не слезу к восходу.
— Наслышан я насчет твоих хорошеньких девочек, — медленно сказал Сэм. — Что на тебя нашло, Клей? А я всегда думал, что ты вполне нормальный, уравновешенный парень.
— Ну, так я ненормальный, — он отбросил простыню и не спеша выбрался из постели. — Я — дикий необъезженный жеребчик из Ди-иябло!
— Да не болтай ты глупостей, — бросил Сэм.
Клейтон завернул голое тело в простыню и повернулся лицом к Сэму. Ему пришлось опустить взгляд на дюйм-другой, чтобы смотреть прямо в его серые глаза. Он еще раз покачал головой и отвернулся к умывальнику.
Сэм заговорил спокойно:
— Я в свое время видел много мужчин, которые совсем дурели из-за женщины. Из-за какой-то определенной женщины. Но ты уж совсем свихнулся. Это доведет тебя до беды, Клей. Конечно, я тоже имел дело с этими городскими девочками разок-другой за свою жизнь… но девки такого сорта, с какими ты водишься, — это ж просто барахло. Ты знаешь, что может с тобой случиться, Клей? Вернешься ты обратно в долину и в один прекрасный день, когда ты только соберешься заарканить бычка, вдруг у тебя начнет зудеть твое хозяйство, на следующий день зуд распространится, и когда ты поглядишь вниз, то обнаружишь, что подхватил такой триппер, какого на всей Территории не сыщешь. Сынок, — его голос забавно смягчился, — я ведь говорю с тобой, как отец говорил бы, как Гэвин…
Резкий смех Клейтона прервал его, и Сэм в обиде отступил назад.
— Так ты, значит, говоришь со мной как Гэвин? Советуешь мне оставить в покое этих гулящих баб? Кого ты надуваешь, Сэм? А теперь отправляйся-ка обратно в долину и, сделай одолжение, скажи Большому Чарли и ребятам, что я задержусь на несколько дней. Скажи им, что я тут делами занимаюсь! — Он рассмеялся, потом нахмурился, — это была старческая хмурость на молодом лице. — И скажи Эду, что я первым делом заеду повидать его…
Сэм Харди уставился на него долгим взглядом, взглядом, полным жалости и привязанности. Он открыл было рот, потом закрыл, точно так, как двадцать лет назад, когда впервые в жизни обратился к Гэвину на пыльном берегу перед лагерем.
— Видать, не надо было мне тебя брать сюда, — пробормотал он, поворачиваясь к выходу.
— Это только вопрос времени, Сэм, — негромкие слова Клейтона последовали за ним. — Я бы попал сюда рано или поздно, с тобой или без тебя. Так что не тревожься насчет этого…
Глава шестнадцатая
Через десять дней он появился в долине. Уже упал первый снег, и Проход был забит сугробами. Воздух был холодный и сырой. Летний загар Клейтона поблек, кожа стала желтоватой — этим он не отличался от Гэвина. Глаза были обведены снизу белыми как мел кругами; они глубоко запали, как будто пытались спрятаться между костями, и он низко надвигал шляпу на лоб.
По дороге он миновал небольшую хижину на окраине участка Фрэнка Уэтмора, где жили Лестер и Мэри-Ли с близнецами. Сейчас у них было новорожденное дитя, девочка, но у нее началась лихорадка, как только установилась холодная погода, и она умирала. Мэри-Ли не везло с детьми, кроме близнецов, которым теперь сравнялось уже по десять лет, — это были щекастые мальчишки, но крепкие и рыжие, как их бабушка.
