— Так-то лучше.
— Я только хотел знать все в подробностях, чтобы не наделать ошибок и промахов, всегда достойных сожаления во время исполнения назначенной тебе трудной роли в комедии, которая очень легко может перейти в трагедию, если будет продолжаться так, как началась. Теперь я знаю все, что мне следовало знать. Можешь быть спокоен, тебе не придется упрекать меня в чем-либо. Я готов. Что мы теперь будем делать?.. Но прежде всего посмотри на меня.
Дон Торибио осмотрел его с величайшим вниманием.
Превращение было полным; от странной личности, появившейся с час назад на пороге шалаша, не осталось ровно ничего.
Авантюрист, как человек, получивший прекрасное воспитание, не был ничуть стеснен своим костюмом, он имел вид очень приличный. Мексиканец пришел в восторг и крепко пожал ему руку.
— Ты, ей-Богу, бесценный человек! — вскричал он с жаром.
— Не бесценный, — возразил Бартелеми со своим привычным насмешливым хладнокровием, — но я стою дорого, ты скоро убедишься в этом, — прибавил он, спокойно опуская в карман кошелек, данный ему прежним братом-матросом. — Повторяю: что мы теперь будем делать?
— Мы поедем.
— Хорошо, дай мне только спрятать свое ружье, любезный друг. Это «желен», которым я, признаться, очень дорожу. Я приду за ним, если не завтра, то очень скоро.
Пока авантюрист тщательно прятал свое ружье под сухими листьями, так долго служившими ему постелью, дон Торибио запер саквояж, вышел на тропу, окинул ее внимательным взглядом и свистнул два раза особым образом.
Ему почти мгновенно ответили таким же свистом.
Он вернулся в шалаш.
— Спрятал? — спросил он у авантюриста.
— Да, я готов, — ответил тот.
— Так потрудись привести сюда мою лошадь… Ах! Позволь еще одно слово.
— Говори.
— Помни, что с этой минуты ты — дон Гаспар Альварадо Бустаменте, командир шхуны «Санта-Каталина», пришедшей из Веракруса.
— А ты дон Энрике Торибио Морено, богатый мексиканец, владелец моих товаров.
— Очень хорошо, только смотри не проговорись как-нибудь. И будем при посторонних всегда говорить друге другом по-испански.
— Разумеется. Если тебе нечего больше сообщить мне, я приведу твою лошадь.
— Веди.
Минут пять авантюрист был в отсутствии и вернулся со стороны дороги.
— Лошадь готова, — сказал он.
В эту минуту раздался топот лошадей, скачущих во весь опор.
Товарищи вышли из шалаша.
Это скакал верхом негр, ведя другую лошадь под уздцы.
Он остановил лошадей перед шалашом и почтительно поклонился мексиканцу.
— Сеньор дон Гаспар, — сказал дон Торибио, — я думаю, вы напрасно будете ждать дальше того человека, о котором говорили. Судя по всему, он уже не придет.
— Я разделяю ваше мнение, сеньор кабальеро, — тотчас ответил Бартелеми, отважно входя в свою роль, — да и мне больше нельзя оставаться здесь: я должен ехать на шхуну.
— Як вашим услугам, сеньор кабальеро. Прошу вас взять лошадь, которую я приготовил для вас, и принять эту шпагу взамен сломанной.
— Тысячу раз благодарю вас, кабальеро.
Все это было сказано на чистейшем кастильском наречии.
Оба вскочили в седло и поскакали к Картахене, куда прибыли без малого в пять часов пополудни.
Негр, невольник дона Энрике Торибио, следовал за ними на почтительном расстоянии, даже не стараясь уяснить себе, что произошло в его отсутствие.
ГЛАВА XI. Как встретились «Задорный» и «Сан-Хуан-Батиста»
Мы оставили «Задорный» с убранными главными парусами, между тем как его раскачивало во все стороны разъяренными волнами, исполинские гребни которых то и дело перекатывались через палубу.
Ураган бушевал двое суток. Все усиливаясь, он наконец достиг таких размеров, что были вынуждены убрать все паруса до единого и закрепить все снасти, какие только можно, чтобы спасти их от действия бури. Случай весьма редкий в морском деле: корабль только и держался, что на руле, которым едва могли управлять четверо самых сильных моряков из всего экипажа.
«Задорный» так и подбрасывало; на палубе нельзя было держаться от волн, которые ежеминутно бешено устремлялись через нее. Измученные матросы стали глухо роптать, и офицерам стоило величайшего труда сдерживать их недовольство.
Экспедиция начиналась неудачно; уже поговаривали о роковом тринадцатом числе и благодаря суеверию матросов недовольство грозило принять очень серьезные размеры.
Один капитан Медвежонок Железная Голова и его помощники, Олоне, Польтэ и еще два-три человека оставались холодны и спокойны. Обратив взгляд на небосвод, они с уверенностью выжидали конца урагана.
На третьи сутки, в восемь часов утра, буря как будто стала стихать, ветер заметно спал, хотя море еще бешено выбрасывало свои волны на необъятную высоту и стремительно обрушивалось на корабль. В девять часов уже можно было воспользоваться ветром, а в поддень «Задорный» ходко шел вперед под несколькими парусами.
В первый раз по происшествии трех суток на «Задорном» могли делать наблюдения по солнцу и определить положение судна!
Оказалось, что оно находится совсем рядом с Сент-Кристофером, прямо на пути следования европейских кораблей, направляющихся к острову или возвращающихся от его берегов.
Экипаж снова повеселел. С обычной беспечностью моряков матросы сами подтрунивали над паникой, которая было овладела ими, между тем как готовили оружие к бою и вновь водворяли на корабле порядок и чистоту, разумеется упущенные из виду во время шторма. Теперь у этих людей только речи и было, что о доле добычи, на которую они рассчитывали, да о тех богатствах, которые они захватят.
Часам к четырем пополудни Пьер Легран стоял на вахте и расхаживал между ютом и грот-мачтой, то наблюдая за парусами, то глядя на море, которое стихало все более и более, и по временам бросая взгляд на нактоуз, когда вдруг дозорный на верхушке фок-мачты крикнул:
— Корабль!
Пьер Легран кинулся на бак.
— Эй, дозорный! — крикнул он, образовав руками нечто вроде рупора.
— Есть, — ответил матрос.
— Где видишь корабль?
— От штирборта милях в четырех под ветром.
— Судно трехмачтовое?
— Нет, настоящий двухмачтовик с низкой кормой. Это бриг!
— Предупреди-ка командира, малый, — обратился старший капитан к Александру, стоявшему возле него с боцманским свистком в руках.
Александр передал приказание матросу, который тотчас исчез в люке на юте.
— Куда направляется бриг? — продолжал расспрашивать Пьер Легран.
— Идет на нас, — ответил дозорный, — он уже заметил фрегат.
— Ты уверен, что заметил?
— Так точно; он взял к ветру на два румба.
