Мы пили кофе на скамейке в парке и наблюдали за Мистером Пэном, который охотился на бабочек и только что не плясал от радости. Я со стыдом подумала, что последний раз он видел траву разве что на подошвах моих ботинок.
— Во-первых, он не папа, — поправила я, — а отец. Он очень четко дал это понять, когда мы еще только говорить учились. А во-вторых, и рассказывать особо нечего.
— Вот как?
— Вот так.
Жизнь придвинулся к пожилой даме, которая сидела рядом с нами на скамейке.
— Прошу прощения. Знаете, бойфренд этой девушки бросил ее, но они решили всем говорить, будто все было наоборот.
— Да? — Дама смутилась, очевидно, решив, что должна бы знать, о чем идет речь, но вот отчего-то не знает.
— Ну зачем же ты это делаешь? — возмутилась я.
— Ты врешь, я говорю правду, — изрек он свою любимую мантру.
— Я не вру, мне правда особо нечего рассказать об отце.
— Люси, тебе не приходило в голову, что я здесь не просто так? И что, как только я завершу свое исследование, выяснив, что же с тобой не в порядке, я уйду, исчезну из твоей жизни. — Он хмыкнул. — Ты от меня избавишься, вообрази себе только это счастье. Поэтому сотрудничать со мной — целиком и полностью в твоих интересах. И когда я тебя о чем-то спрашиваю, старайся отвечать честно и подробно, даже если тебе кажется, что говорить тут не о чем.
— Исследование, говоришь. И что ты надеешься найти?
— Не знаю, это диагностическая хирургия. Мне надо изучить все органы, чтобы установить, в чем проблема.
— М-м. Ты эндоскоп в моей заднице.
Он поморщился.
— Опять ты со своими метафорами.
Мы улыбнулись.
— Помнится, ты назвала отца претенциозным человеком, которому пора «оставить высокомерный тон». Стало быть, есть о чем говорить.
— Ты ошибся. Я назвала его «претенциозным засранцем».
— Хорошо, это был парафраз.
— Мы никогда не были близки. Но раньше нам удавалось соблюдать вежливость и пусть с трудом, но терпеть друг друга. Теперь время вежливости прошло. И коль скоро ты здесь, чтобы решить проблему моих отношений с отцом, мы можем поставить точку прямо сейчас. Если бы я хотела заслужить его одобрение, мне пришлось бы стать совсем другим человеком — преуспевающим, уважаемым, социально, я бы сказала, значимым. Как видишь, я им не стала. Ему даже не удалось достать меня настолько, чтобы я хоть в своей области добилась успеха. Так что это будет пустая трата времени.
— Все верно. Ты — его неудачный проект. Не оправдала ты, Люси, надежд отца.
Мы оба рассмеялись.
— Понимаешь, я ему не нравлюсь, — спокойно сказала я. — Все просто, без затей, никаких тут не надо выискивать глубинных смыслов. Не нравлюсь, и все.
— Почему ты так думаешь?
— Он сам мне сказал.
— Нет, он этого не говорил.
— Что ты споришь, ты знаешь, что говорил. Когда меня уволили с предыдущей работы, это стало последней каплей, что, впрочем, весьма странно, ибо до того у меня все было очень неплохо, и логичнее было бы назвать это первой каплей. Тем более, ему я сказала, что ушла сама, потому что не согласна с тем, как компания относится к проблемам корпоративной ответственности. Мы с отцом поругались, я заявила, что он меня ненавидит, а он ответил, цитирую: «Люси, я тебя не ненавижу, но ты мне не слишком нравишься». Конец цитаты. Так что это не моя паранойя. Хочешь, посмотри в своем компе.
— Я уверен, он сказал это под влиянием минуты.
— Точно. И эта минута никак не кончится, мы и сейчас в ней.
— А почему все-таки тебя уволили?
Ну, наконец мы и до этого добрались.
Я вздохнула.
— Ты знаешь, что такое КСО?
Он нахмурился и покачал головой.
— КСО, то есть корпоративная социальная ответственность, чтоб ты знал, это концепция деловой этики. Действия корпорации должны соответствовать целям и ценностям общества. Стоит на трех китах: потребитель, природа, прибыль. Принимая деловое решение, учитывай интересы общества и не навреди экологии. Идея в том, что компания добьется большей выгоды, если не будет руководствоваться только сиюминутными интересами, а прикинет, как оно обернется в перспективе. Некоторые с этим спорят, говорят, что это противоречит экономической сути бизнеса. — Я отхлебнула кофе. — Я сторонница первого подхода. А корпорация, где я работала, беспокоилась в основном о третьем ките, на двух других ей было наплевать. Я с этим не могла согласиться.
— И что же произошло? Ты получила записку в пластиковой бутылке?
— Нет. Не стану вдаваться в подробности, но я не скрывала свои взгляды от руководства, и в итоге от меня потихоньку избавились.
Жизнь покивал, словно нашел подтверждение каким-то своим мыслям, а потом откинул голову назад и расхохотался так громко, что престарелая дама рядом с нами подпрыгнула от неожиданности. Отхохотавшись, с трудом перевел дух:
— Ну, ты меня повеселила. Спасибо.
— На здоровье.
Я отпила кофе и приготовилась повеселиться в ответ.
— Что ж, я думаю, ты это заслужила. — Он повернулся к соседке по скамейке: — Иногда она неделями не стирает свои лифчики.
Я задохнулась от возмущения.
Дама наконец не выдержала и ушла.
— И где же ты выкопала все это?
— В «Википедии». Не могла как-то ночью заснуть, решила поискать что-нибудь полезное. Нашла, как видишь.
— Восторг. И ты всем это рассказываешь?
— Угу. Заметь, никто еще ни разу не спросил, по какому конкретно вопросу мы с руководством компании разошлись во мнениях. Но я на всякий случай подготовилась — что-то типа незаконного сброса отходов, хотя, конечно, это слишком банально и вообще в духе восьмидесятых.
Он опять засмеялся, потом спросил:
— Ты и отцу это рассказала?
— Да. — Я поморщилась, вспомнив тот разговор. — А потом выяснилось, что он знает правду. Но для начала он выслушал весь мой бред, неизвестно зачем. Он единственный, кто знает правду о моем увольнении, да и то не всю. Отсюда и наш конфликт.
— Как он узнал?
— Он судья, а в этой среде все знают всё.
— Ясно. Как насчет того, чтобы и меня просветить?
Я смяла стаканчик из-под кофе и запустила им в ближайшую урну, но промазала. Эх, все в этом мире против меня. Пришлось встать и все-таки отправить его в урну.
— Я напилась. Приехала встречать клиента в аэропорт, по дороге обратно заблудилась и час не могла найти дорогу, он пропустил важную встречу, потом я отвезла его не в тот отель и бросила там. Меня уволили, на год лишили водительских прав, так что я продала машину и сняла квартиру в центре, чтобы ездить всюду на велосипеде.
— Деловое решение. Учитывает интересы общества и не вредит экологии. Умно.
— Спасибо.
— То есть, формально говоря, ты солгала отцу, он уличил тебя во лжи, и ты рассердилась на него за то, что он рассердился на тебя?
Я обдумала это, хотела возразить, оправдаться тем, что всю жизнь он изводил меня своим покровительственным тоном, безапелляционной уверенностью в собственной правоте, которая во многом и испортила наши отношения, но все это было так сложно, нудно и, главное, так бессмысленно, что мне стало лень, и я молча кивнула.
— Проблема состоит в том, что ты вынуждена нагромождать одну ложь на другую, верно? Они уже настолько взаимосвязаны, что даже крошечный кусочек правды грозит разрушить всю конструкцию. И ты продолжаешь врать, как в ситуации с испанским и бывшей подружкой Мелани.
Я опять кивнула.
— Если сказать правду, что тебя уволили, тебя спросят, почему — потому что ты напилась, — а почему — а потому что в тот день Блейк сказал, что уходит от тебя, и тебе было очень плохо, и у тебя был выходной, ты открыла бутылку вина и выпила ее, а тут тебе позвонили с работы и сказали, что возникла проблема, надо встретить Роберта Смита в аэропорту. Ты только что потеряла возлюбленного и не хотела потерять еще и работу, поэтому ты забралась в машину, пьяная, но не настолько, чтобы не быть в состоянии ее вести, однако за час тебя развезло, ты заблудилась… и в итоге осталась без работы, без прав и без машины.
